Работа посвящена знаменитому римскому философу, поэту и политическому деятелю конца V-начала VI в., сыгравшему исключительную роль в развитии средневековой культуры и в течение многих веков являвшемуся своеобразным эталоном нравственности и высокого служения идее. В книге ярко отражена переломная эпоха, когда рушился античный и рождался средневековый мир, подробно описана драматическая судьба Боэция, охарактеризованы его сочинения, показано его влияние на европейских мыслителей и поэтов эпохи Возрождения и нового времени.
Читатель, взявший в руки эту книгу, может спросить: кто такой этот «последний римлянин» Боэций и зачем мне знать о нем? Действительно, сегодня найдется немного людей, хорошо представляющих себе, кем был этот человек, хотя мировая научная общественность и отметила в 1980 г. его 1500-летний юбилей, прошедший скромно, академично, с достоинством. Это, наверное, пришлось бы по вкусу и самому юбиляру, ценившему поиски истины, а не блеск славы. Тем не менее слава у этого человека была — прочная, нешумная и глубокая, пережившая тысячелетие.
На вопрос о том, кто такой Боэций, в средние века ответили бы так: «латинский Аристотель», «Учитель», быть может, даже «светоч разума». Великий итальянский поэт Данте, почитавший Боэция, сказал о нем более проникновенно: «… безгрешный дух, который лживость мира являет внявшему его словам»[1]. Строители великолепного Шартрского собора показали бы скульптуру, якобы изображающую Боэция (как он выглядел в действительности — неизвестно), который в силу своего «научного» авторитета в данном случае должен был «олицетворять» Арифметику в сонме наук. Адам Фульдский, видный теоретик музыки XV в., вероятно, упрекнул бы спрашивающих так же, как своих учеников: «Несчастные, они, кажется, не знают, что говорил Боэций…»[2] Наставником мудрости и нравственности считали его первый поэт Ренессанса Петрарка, автор прославленной «Утопии» Томас Мор и даже французский писатель XX в., гуманист и насмешник Анатоль Франс.
Сегодня о Боэции можно прочитать преимущественно на страницах научных исследований[3]. Ученые до сих пор спорят, был ли он оригинальным мыслителем или эклектиком, христианином или тайным приверженцем древнего язычества, ученым или моралистом, «последним римлянином» или «отцом средневековья», разгадывают загадку его последних дней и посмертной легенды, тайну его питаемого мудростью оптимизма.
Фигура Боэция высится на «перекрестке времен» — античного и средневекового. С именем «последнего римлянина» связана одна из важнейших проблем истории культуры — преемственности и противостояния старого и нового типов культур, роли традиции и духовного наследия в развитии общества.
В зените средневековья поэт Пьер из Блуа произнес слова, популярные и в наше время: «Мы подобны карликам, взобравшимся на плечи гигантов; если мы видим дальше, чем они, то этим мы обязаны им…» Эти слова свидетельствуют о том, что уже в те далекие времена европейская цивилизация начала всерьез ощущать свою зависимость от культурного наследия прошлого, а следовательно, и собственную ответственность перед будущими поколениями. Хотя средневековье часто упрекают в отсутствии чувства исторической дистанции, однако нельзя не признать, что ощущение хода истории людьми той эпохи было достаточно острым. Правда, их интересовало в истории другое, чем, например, людей нового времени, — не специфика той или иной реальности, давно ушедшей, но то вечное, общезначимое для поколений, что делает их единым человечеством.
Таким сплачивающим началом в истории Европы было не только христианство, но и античное наследие, являвшееся общим корнем, из которого пошли мощные побеги культур европейских народов. Культура античности воспринималась средневековьем не как нечто монолитное и всеобщее, но прежде всего как то, что было создано выдающимися людьми, ее «авторитетами». Платон и Аристотель, Вергилий и Овидий, Птолемей и Гиппократ проникли в интеллектуальный и поэтический мир средневековья и обосновались там. И это стало возможным потому, что культурные сокровища древности нашли хороших хранителей и передатчиков, сумевших спасти их в сложнейшее и тяжелейшее время перехода от античности к средневековью, когда Европа переживала один из наиболее важных поворотных моментов своей истории, вступая на путь феодализма. Потомки назвали их «последними римлянами», навсегда сохранив к ним чувство глубокого уважения и благодарности.
Очень разными были эти «последние римляне» — государственными деятелями и ораторами, философами и поэтами, историками и эрудитами. Но всех их связывало одно: стараясь сохранить культурную традицию в условиях варваризации, они вольно или невольно открывали путь в завтрашний день Европы. Зарю средневековья Западная Европа встретила в развалинах. У истоков средневековой цивилизации — разобщенные варварские королевства, разноязыкие и довольно дикие народы, наводнившие континент, разрушение древней культуры. А к концу средневековья можно говорить уже о складывании определенной культурной общности, о значительном продвижении народов и государств Европы по пути исторического прогресса, что в немалой степени стимулировалось и античным наследием, в сохранение которого заметный вклад внесли «последние римляне». По многообразию и масштабам деятельности, по влиянию на духовную жизнь последующих поколений самым выдающимся из них был Боэций.