– Ты только что разминулся с королем, милорд, – с робкой улыбкой произнес он. – Поужинав, государь взял арбалет и пошел смотреть, как идут дела у саперов.
Морган нахмурился, увидев брошенную поверх сундука кольчугу Ричарда.
– Он хотя бы щит взял?
Арн понурил голову, словно безрассудство короля было в чем-то и на его совести.
– Я напоминал ему про доспехи, милорд, но…
– Но с таким же успехом ты мог бы приказать солнцу не вставать на востоке. – Морган невесело усмехнулся.
– Он надел шлем. – Арн отставил сапоги и бросил на валлийца испытующий взгляд.
Парень не мог похвастать знатным происхождением – сирота, почти без образования и без будущего. Ему предстояло прожить жизнь и умереть в маленькой австрийской деревне, ни разу не уехав от дома дальше, чем на двадцать миль. Но Бог судил иначе – отправил Арна в Святую землю, отдал в услужение к великому королю. Морган родился лордом, в его жилах бежала королевская кровь. Однако Арна объединило с Ричардом, Морганом и Гийеном нечто, чего не доводилось пережить никому из обитателей христианского мира: они побывали в аду у Генриха фон Гогенштауфена и проложили дорогу обратно. Арн по сей день носил шрамы – на шее, на лице и в собственной памяти, и это давало ему право без робости разговаривать с кузеном короля.
– Король сказал мне, что в Шиноне ты получил от брата письмо, где сказано, что твои родители умерли. Мои соболезнования, милорд.
Даже две недели спустя Морган все еще отказывался в это поверить. Он понимал, что упорствовать нет смысла – отец дожил до поистине преклонного возраста в восемьдесят зим, и мать Бог благословил долгим веком. Это должно было утешать, и он надеялся, что со временем так и будет. Бог благоволил к ним обоим и, кроме того, оказал великую милость: уберег от разлуки и горя, неизбежных для тех, кто имел смелость любить. Ранульф скончался во сне, а спустя неделю больная жена отправилась вслед за ним к вечному блаженству – Морган был уверен, что в чистилище их души пробудут недолго, если вообще туда попадут.
– Спасибо, Арн. Сначала я горевал, что меня рядом с ними не было, и я не мог проводить их. Они скончались на Крещенской неделе, а я и не знал. Так что еще два месяца я думал, что они дышат, улыбаются, возносят молитвы и чувствуют на лицах тепло солнца Уэльса – что бы ни болтали досужие языки, солнце иногда светит и в наших краях. Разве стали они для меня не такими живыми в те два месяца, когда я не знал? Мы живы в воспоминаниях, парень, в наших деяниях и молитвах, и, прежде всего, в тех, кого любим.
Арн не был уверен, что понял, но пробормотал обязательное «упокой их Господь» и пообещал добавить имена Ранульфа Фиц-Роя и Рианнон ферх Родри к списку тех, за кого он молится каждую ночь – Арн знал, что в молитвах есть сила, даже таких немудреных, как его.
– Ну ладно, Арн, – улыбнулся Морган, решив отринуть печаль. – Давай-ка поищем нашего заблудшего короля. Тащить с собой для него доспехи нет никакого смысла, но мы хоть сможем напомнить ему, что даже львы промокают под дождем.
День, последняя пятница марта, уже угасал, и небо над горизонтом пламенело, как угли в угасающем очаге. Однако Ричарду еще хватало дневного света, чтобы определить слабые места замка Шалю. Его саперы, действуя под прикрытием дощатого щита на колесах, усердно трудились, подкапывая стены замка. Углубившись достаточно, они укрепят пещеру бревнами, потом заполнят топливом и подожгут. Когда бревна прогорят, стена обрушится вместе с ними. Но это требовало времени, которое Ричард не хотел тратить. Чем скорее он захватит Шалю, тем раньше его армия сможет двинуться к цитаделям Эмара в Нонтроне и Монтагю. Поэтому они с Меркадье разведывали защиту замка, чтобы оценить, возможно ли взять Шалю приступом.
Один из сержантов Ричарда держал большой прямоугольный щит, и Ричард с Меркадье, укрывшись за ним, обсуждали, где замок уязвимее для атаки. Вскоре к ним присоединился Вильгельм де Браоз. Он владел баронетством в Брамбере и обширными землями в Уэльсе, где приобрел среди валлийцев репутацию человека без чести. Но при своей беспощадности был умелым военачальником и справно служил Ричарду в роли шерифа Херефордшира и королевского судьи, создав непроницаемый рубеж для вечно беспокойных валлийцев.
– У тебя мало шансов им воспользоваться, сир, – сказал де Браоз, бросив взгляд на арбалет Ричарда. – Наши стрелки уже почти целый день не подпускают к стенам защитников крепости – всех, кроме одного сумасшедшего возле надвратной башни.
Ричард поднял бровь.
– Почему ты зовешь его сумасшедшим, Уилл?
– Посмотри сам, монсеньор.
