Оглядевшись, Ричард понял, что все вокруг посвящены в тайну Андре и Меркадье, даже его сын Филипп улыбался. Первой мыслью короля было, что с Меркадье приехал граф Лестер, но тот вряд ли стал бы прятаться снаружи. Раздосадованный тем, что Андре отказывается открыть секрет, Ричард попрощался с женщинами и поспешил прочь из большого зала, посмотреть, что затеял кузен на этот раз.
Государь остановился в дверях настолько резко, что идущие следом врезались в него. Ричард не услышал их смущенных извинений, потому что все его внимание было приковано к буланому жеребцу, которого держался светящийся от радости молодой конюх. Приняв от юноши поводья, Ричард потрепал рукой бледно-золотистую холку и рассмеялся, когда в ладонь ткнулся теплый нос.
– Помнишь меня, да? – произнес он и вскочил в седло.
Андре рассказывал что-то про транспорт для перевозки лошадей, выброшенный на берег в Сицилии, а потом добравшийся-таки до Марселя, но Ричард не слушал. Он ощущал рвущуюся наружу энергию кипрского боевого коня, его готовность мчаться вперед, вспомнил свист ветра в ушах и сарацин.
– Теперь ты будешь гоняться за французами, Фовель, – пообещал он жеребцу.
Повинуясь команде, Фовель рванулся, как выпущенный из арбалета болт, и вихрем пересек двор. Вокруг рассмеялись, захлопали и поспешили к своим лошадям, поскольку Ричард и Фовель уже вот-вот грозили скрыться из виду.
Из Лизье Ричард поскакал в Тюбеф, находящийся всего в двенадцати милях от осажденного Вернея. Там он встретил рыцаря из гарнизона, которому удалось проскользнуть под покровом темноты в поисках подмоги, поскольку французские мангонели неумолимо разрушали укрепления замка. Ричард немедленно выслал отряд рыцарей, пехотинцев и арбалетчиков для усиления гарнизона, затем отрядил еще одно подразделение, чтобы перерезать пути снабжения Филиппа. Ричард благодарил Бога, что близится час расплаты с французским королем, но когда тридцатого мая он прибыл под Верней с основной частью армии, то обнаружил, что Филипп отступил, и осада снята. Государь пообещал щедро вознаградить гарнизон, хотя отступление врага подпортило ему триумф.
Захваченные в плен французы рассказывали несвязную и запутанную историю, заявив, что их король внезапно два дня назад уехал из лагеря, оставив отряд продолжать осаду замка. Но отъезд Филиппа деморализовал оставшихся, и они разбежались, едва заслышав о подходе Ричарда. Позже английский король узнал, что Филипп ускакал в ярости, узнав про судьбу Эвре. В стремлении выказать столь внезапно пробудившуюся преданность, Джон вернулся в Эвре и легко туда проник, поскольку новость о его переходе на другую сторону еще не разлетелась. Принц с легкостью завладел городом, обезглавил большую часть гарнизона, а остальных заточил в подземелья замка. Разъяренный предательством бывшего союзника, Филипп помчался к Эвре, намереваясь заставить Джона заплатить за предательство, уничтожившее все шансы французов взять Верней. Филипп отбил Эвре, но обнаружил, что Джон уже ушел, и поскольку изменник оказался вне досягаемости, выместил зло на городе и его жителях, позволив своим воинам насиловать и грабить, не щадя даже церквей. Поговаривали, что король лично поджег аббатство святого Таурина.
То был уже не первый случай, когда нрав Филиппа прорывался наружу: после разочаровавшей его встречи с Генрихом он срубил Вяз Мира, а после того, как граф Лестерский перехитрил его при Руане, приказал разломать свои же осадные орудия. Но даже французских хронистов потрясли обугленные руины Эвре, и как только распространились слухи о его участи, население Нормандии и городов к югу от нее ощутили страх. Войны всегда жестоки, а невинные и беззащитные страдают чаще остальных. Эта война, однако, обещала стать еще более кровавой, чем обычно, потому что ненависть между французским и английским королями пылала сильнее, чем пожары, истребившие большую часть Эвре.
Родители Беренгарии были счастливы вместе. Конечно, это был брак из государственных соображений, но они полюбили друг друга, и когда Санча умерла, рожая младшую сестру Беренгарии, Бланку, Санчо больше не женился. Беренгарии исполнилось всего девять, когда она лишилась матери, но отец и старший брат оживляли образ Санчи, делясь с девочкой воспоминаниями. Она понимала, что это был не типичный королевский брак и думала, что вступает в собственный с реалистичными ожиданиями. Молодая женщина довольствовалась взаимным уважением, надеясь, что со временем в их саду вырастет и любовь. Но все оказалось не так, как ей представлялось.
