— Ничего себе новость!
— Никто не знает, когда и на какой фазе для него прекратится эта возможность. Можно однажды обнаружить, что тебе больше не дано становиться камнем. А можно стать камнем и…
— Обнаружить, что не можешь вернуться в нормальное состояние?
— Ничего уже тогда не обнаружишь.
— Весело. Ты сколько раз уже этим пользовалась?
— Считая сегодняшний, пять.
— И зачем рисковала?
— Ты нужен нам. Ты прирожденный Охотник. К тому же — Человек Со Шрамом.
— Да с таким браслетом любой чудак Охотником может стать, — заметил Влад.
— Это ты зря, — возразила Тыяхша. — Вовсе не любой.
— Почему?
— Ты всерьез полагаешь, что всякий может носить такой браслет?
— Разве нет?
— Нет, конечно. Один из тысячи.
— Незаменимых не бывает.
— Но некоторых очень трудно заменить.
— А в чем проблема?
— Не знаю. А только многим кандидатам в Охотники браслет руку отрезал.
— Как это?
— Да просто. Сжимается и режет. Этот браслет не украшение, а оружие. Причем умное. Оно само себе хозяина подбирает. Никто ему не указ. Знаешь, как Айверройок с аррагейского переводится?
— Не задумывался. Подожди…
— Ай-верр-ойок, — помогла Тыяхша.
— Нет-рука-город? — дословно перевел Влад и попробовал истолковать: — Без руки город?
Тыяхша поправила:
— Город Безруких.
— Во как!
— Так аррагейцы его называют. А мы, муллваты, называем его Городом Сердца.
— Послушай, это и мне вчера руку могло отпилить?
— Запросто.
Влад сначала опешил, а потом возмутился:
— Ну вы, ребята, и даете!
— Никто тебя надевать его не заставлял, — напомнила Тыяхша.
— Но предупредить можно было?
Девушка не ответила. Не стала оправдываться. Может, и хотела, да не до того стало. Впереди, в заросшем чахлыми деревцами овражке, мелькнуло что-то серое, и она резко натянула поводья. Пока Влад соображал, что к чему, муллватка уже вскинула арбалет и крикнула:
— Зверь!
— Где? — не понял Влад. А потом увидел.
Впереди, всего в десяти шагах от них, на тропу вышел мальчишка лет семи-восьми. Выглядел он сущим оборванцем: чумазый, лохматый, одетый в несусветные лохмотья. Уши лопухами, руки-ноги худющие. Во взгляде — голодная надежда разжиться коркой или медяком.
— И это Зверь?! — не поверил Влад, но на всякий случай отстегнул арбалет от седла.
Тыяхша не ответила, она уже вступила в схватку. Крикнула, глядя в сторону:
— Убирайся в Бездну!
И, целясь через пришитое к плечу зеркало, выпустила стрелу в ребенка.
Тот увернулся — отпрыгнул в сторону и каким-то чудом оказался на другой стороне тропы. Устояв на ногах, стал приближаться. Шаги его выглядели неестественными. Казалось, мальчишка движется медленнее, чем переставляет ноги. Он будто наплывал, а не шел.
Влад почувствовал страх, а за ним — резкую головную боль. И стал задыхаться.
— Стреляй! — приказала ему Тыяхша и потянулась за новой стрелой.
Влад поднял арбалет, навел улыбчивому мальцу на грудь и прицелился. Мотнул головой и опустил арбалет.
Тыяхша ладила стрелу и при этом заклинала:
— Ну чего медлишь?! Стреляй! Он сейчас петь начнет!
Влад, сердце которого билось на пределе, мотнул головой:
— Не могу. Ребенок.
— Зверь это! Зверь! — отчаянно кричала Тыяхша. И натягивала тугую тетиву, быстро вращая рукоять рейки.
Влад верил Охотнице, но верил и своим глазам. И не мог выстрелить. Рука не поднималась.
А тем временем расстояние между ними и мальчишкой сокращалась. Влад уже видел родимое пятно на щеке мальца. Оставалось метров пять. Не больше. Виски сжало так, что тошнота подступала к горлу. Во рту стало солоно от крови. Веки налились свинцом. Солдат почувствовал, что еще секунда, и вывалится из седла.
Но обошлось.
Ближе мальчишка приблизиться не смог — Тыяхша не позволила. Успела выстрелить, и на этот раз попала. Трудно не попасть с такого расстояния.
Стрела прошила бродяге грудь. Он покрылся рубиновым свечением, отлетел на десяток метров и повалился на спину. Но в ту же секунду раздалось выворачивающее наизнанку шипение, и Зверь вскочил. Правда, вскочил уже не в образе мальчишки. Мальчишки больше не было. На том месте, где только что находился ребенок, появился слепой старик в рваном рубище. И этот бродяга тоже выглядел неприглядно: всклоченные грязные волосы, впалые щеки, растрепанная борода и покрытые коростой руки-клешни.
То ли само это превращение сыграло свою роль, то ли несоответствие дряхлости старика с резкостью его движений, но Влад поверил, что перед ним почуявший свежатину зверюга. А поверив, увидел его таким, каков он есть на самом деле. Увидел «другим» взглядом. О чем и сообщил Тыяхше со смесью Радости и азарта:
— Я вижу его!
— Ну так стреляй, — попросила Тыяхша.
И Влад вновь вскинул арбалет.
К ним приближался истекающий сероватым свечением энергетический кокон. Мутная прозрачность этого непостижимого образования позволяла разглядеть, как внутри шевелятся, скручиваются и переплетаются между собой разноцветные спирали — молочная, бежевая, рубиновая и лиловая. Они возились в коконе, как черви в тухлом яйце. Потом вдруг кокон пропал, и Влад вновь увидел старика. А через миг — вновь кокон. И опять старика.
Кокон.
Старик.
Кокон.
Такая вот пошла перед глазами солдата чехарда.
