— Что, именно так сказано в Пророчестве? — удивился Харднетт. — Вы не ошибаетесь?
— Ну не совсем так, — признался ученый.
— А как? — насел полковник.
— В Пророчестве сказано, что перед Последней Охотой должен объявиться некий особенный человек. Охотник со Шрамом. Сказано, что придет он, одолеет Зверей и даст Бездне дно. Но только он что-то до сих пор не объявился. Во всяком случае, я о таком герое пока еще не слышал.
— И поэтому решили обратиться за помощью к федеральному правительству Схомии, — сказал Харднетт.
Лицо ученого скривилось в гримасе:
— Арраги — идиоты идиотские! Так ничего и не поняли.
— И тогда вы к нам? — напомнил Грин.
Боррлом Зоке развел руками:
— К вам. Но поздно. Я — поздно. Вы — поздно. Все поздно. Ашменд.
Ученый закатил глаза к потолку и, раскачиваясь в кресле, стал монотонно, словно мантру, повторять одно и то же слово — «ашменд».
— Не скулите, профессор, — поморщился Харднетт. — Безвыходных положений не бывает. И потом, вы плохо нас знаете. Нас, землян, просто так не зачавкаешь. Застревать в горле костью — это у нас в крови.
— Может, я вас и плохо знаю, — согласился Боррлом Зоке. — Зато я хорошо знаю, на что способны Звери. Слишком хорошо!
Тут Грин, до сих пор сидевший в торце стола, вскочил и стал нервно ходить по кабинету. Потом подошел к ученому, встал у него за спиной и спросил:
— Я никак не пойму, почему все-таки аррагейцы этим всем не озаботились?
— Косные люди, — ответил Боррлом Зоке, не оборачиваясь. — Для них это всегда было чужими проблемами. Раньше-то Звери появлялись только на территории муллватов. — Он вдруг засуетился, расшнуровал принесенную папку и вытащил свернутый в несколько раз лист. Развернул и разложил на столе: — Вот смотрите, по окончании прошлой Охоты я пометил на карте места, где находил трупы убитых Зверем животных.
Пока Грин охал и ахал, удивляясь тому, что граница ареала, где буйствуют Звери, один в один совпадает с границами Долины Молчания, Харднетт размышлял над тем, о чем должен еще узнать у Боррлома Зоке. Ему показалось, что он не узнал чего-то главного. Чего-то самого важного. И стал пробовать методом тыка:
— Профессор, вы сказали, что Охотники никого к Сердцу Мира не подпускают. Так?
— Да, — подтвердил тот. — В приоткрытые ворота Храма разрешают заглянуть, только чего там увидишь? Я заглядывал. Колодец посреди огромного пустого зала, из колодца столб металлический выходит и ничего больше.
— А сами Охотники в колодец когда-нибудь спускались?
— Зачем?
— Ну, Бог его знает. Ну, например, чтобы механизм обслужить.
— Какой механизм?
— Как какой? Сердце Мира.
— А зачем его обслуживать? Стучит себе и стучит уже тысячи лет без всякого обслуживания.
Харднетт, сложив ладони в замок, щелкнул костяшками пальцев и задумчиво сказал:
— Это хорошо, что стучит.
— Только почему-то Мир при этом добрее не стал, — заметил Грин не без грусти.
— Значит, время еще не пришло, — сказал Боррлом Зоке. Харднетта метафизика интересовала мало, его в данную минуту интересовало совсем-совсем другое.
— Я правильно понял, что из ныне живущих никто и никогда Сердца не видел? — спросил он.
— Никто и никогда, — подтвердил Боррлом Зоке.
— И как оно устроено — никто не знает?
— Не знает.
— И в колодец никогда не спускался?
— Не спускался. И по лабиринту не бродил.
— По лабиринту?! — вскрикнули одновременно Харднетт и Грин. Только майор с удивлением, а полковник — с осуждением: дескать, что ж ты, старый пень, молчал.
Боррлом Зоке, видя такой интерес, тут же перешел к подробностям:
— Если верить древнему муллватскому манускрипту, известному специалистам под названием «Извлечения из меньших параллелей», под Храмом Сердца выстроен лабиринт. Всякому, кто спустится в колодец с целью добраться до Сердца Мира, суждено сгинуть навеки в путаных коридорах этого непроходимого сооружения.
— Непроходимых лабиринтов не бывает, — возразил Харднетт.
— А этот — непроходим, — упорствовал ученый. Но ради справедливости все-таки добавил: — Непроходим без плана. С планом-то пройти, конечно, можно.
— А план, надо думать, не существует? — осторожно, чтобы не спугнуть удачу, поинтересовался Грин.
Зоке потеребил тесемки папки и сказал:
— Считается, что не существует. Хотя что касается лично меня, то…
Ученый вдруг замолчал и впал в раздумье. Харднетт не стал дожидаться, когда он вновь заговорит:
— Эй, профессор! Чего мнетесь? Сами понимаете, в этом деле любая мелочь может оказаться ключевой.
Боррлом Зоке еще какое-то время молчал, уставившись в стол, а потом кивнул, будто дал сам себе разрешение, прокашлялся в волосатый кулак и рассказал:
