Последний рубеж полностью

Спросил тихо, чуть ли не шепотом, тем не менее, оператор испуганно дернулся и едва не упал. Но, продемонстрировав чудеса циркового эквилибра, все же удержался, обернулся и смущенно ответил:

— Напоминает шум листвы, сэр.

Парень оказался молод и ушаст.

— А почему дверь не заперта? — напуская строгости, спросил полковник и тут же предъявил медальон лицензии.

Оператор мигом спрыгнул на пол, развернулся и, швырнув на пульт рулон скотча, встал навытяжку. Что ответить в свое оправдание, он не знал. Только хлопал огромными ресницами. Потом и вовсе зарделся по-девичьи.

Харднетт терпеливо ждал ответа на свой вопрос.

— Виноват, — наконец промямлил связист.

Харднетт сдвинул брови:

— Виноватых, между прочим, бьют. И больно. Иногда — ногами. Бывает, что и по лицу.

Оператор насупился и опустил голову в готовности получить по самые помидоры. Только Харднетт не стал продолжать выволочку. Все тем же начальственным тоном приказал:

— Закройте, юноша, дверь. — И уточнил: — С той стороны, конечно.

Обиженный связист пулей вылетел из отсека. Настолько быстро ретировался, что впопыхах забыл закрыть сейф с шифровальными матрицами. Связка ключей с металлической печатью так и осталась болтаться в приоткрытой дверке. Полковник осуждающе покачал головой — беспечная глупая молодость! — и дверку прикрыл. Замок запер, опечатал, сунул связку в карман. После чего уселся в оказавшееся немного узковатым для него кресло, нацепил гарнитуру и осмотрелся.

Интерфейс оказался интуитивно понятным, поэтому сообразить, что здесь к чему, особого труда не составило. Полковник быстро нашел и утопил кнопку отмены паузы. Машина отреагировала бодрым миганием индикаторов, но, прежде чем исполнить команду, запросила имя и личный код допуска к линии правительственной связи.

Харднетт ввел данные, машина отрапортовала:

После чего раздалось несколько мерзких звуковых сигналов, и на экране коммуникатора загорелось:

Затем, сменяя друг друга, промелькнули в красном круге цифры: «5», «4», «3», «2», «1» и «0».

Когда «зеро» исчезло, экран еще какое-то время оставался пустым, а потом Харднетт увидел хорошо знакомое лицо. Лицо Гомера Симпсона.

— Ну здравствуй, Вилли, — поприветствовал Старик голосом с детства знакомого мультяшного персонажа.

— Приветствую вас, шеф, — ответил Харднетт, подивившись тому, как точно совпадала артикуляция мультяшки со словами, которые произносил Верховный Комиссар.

— Удивлен?

— Немного. Но не вашим видом. Дело в том, что я только что вас… Впрочем, неважно. Что-нибудь случилось, шеф?

— Нет, Вилли. Все по плану. Просто несколько уточнений в связи с вновь вскрывшимися обстоятельствами.

— Понятно. Новые вводные. Видимо, шеф, это что-нибудь связанное со вчерашним покушением? Кстати, вам передали мой рапорт?

— Читал и плакал.

— Что-то не так?

— Да нет, отчего же, все так. Просто восхитился. Как тут не восхититься? Сначала ты ее… А потом ты ее… Хм. Силен!

Харднетт несколько смутился, но спросил:

— А вы бы, шеф, предпочли, чтобы я ее сначала… А потом… Да? Нет, шеф, я не извращенец.

— Спасибо, Вилли, успокоил.

— Шеф, расследование что-нибудь дало?

— А как же! — воскликнул Старик, — Конечно же, дало. Контора сухари не сушит.

— И что там?

— Интересует?..

— Еще бы!

— Девчонка была подвязана на сеть «Возмездие». Причем напрямую.

— На «Возмездие»?! — не поверил Харднетт.

— Ну да, — сказал Старик. — Официально говоря, она была связана с объединенной единой идеологией, единой целью, единым руководством, иерархически построенной экстремистско-террористической сетью, известной под самоназванием «Возмездие».

Харднетт пропустил мимо ушей процитированное из преамбулы Антитеррористической доктрины определение. Он думал о девушке.

— Даппайка, выходит. Я, честно признаться, думал, что из каких-нибудь повстанцев.

— Даппайка, — подтвердил Старик. — Сомнений нет. Самая что ни на есть настоящая даппайка.

— Вот же!.. — Харднетт с трудом сдержал возмущение. — И чего ей спокойно-то не жилось? Молодая, умная, красивая… Очевидно, что на Даппайе во время Известного Инцидента не проживала, значит, попала под амнистию Райдера — Чуева. Чего, спрашивается, еще надо? Живи и радуйся. Цвети и пахни. Зачем нарываться?

Терпеливо выслушав его пламенную тираду, Старик поинтересовался:

— А тебе знакомо такое понятие — «вендетта»?

Харднетт стушевался.

— Думаю, знакомо, — сделал вывод из его молчания Старик. Но полковник на больную тему разговаривать не желал принципиально. И Верховный это понял.

— Не думай о ней больше, — сказал он. — Сам знаешь, собирание империи — дело кровавое, грязное и подлое, но…

Старик замолчал, предлагая Харднетту закончить мысль. И тот закончил:

— Безальтернативное.

— Верно, Вилли.

— Шеф, скажите, а…

— Выяснили ли мы, как она на тебя вышла?

— Ну да.

— Обязательно.

— Крот?

— Не совсем. Но что-то вроде того. Сдали тебя.