– Мотай, – приказал Дзержинский. – Теперь ты в «Рубеже». Носи его с гордостью, радиоактивное мясо. – Боец группировки с презрением сплюнул в траву. – Фамилия как?
– Чего? – переспросил сталкер, нанося на правую руку отличительный знак клана.
– Фамилия, говорю, как? Глухой, что ли?
– А, Кожевников.
– Как?
– Ко-жев-ни-ков.
– Теперь ты – рядовой Кожевников. – Сержант вытащил из ножен на голени штык-нож к автомату и протянул Седому лезвием вперед. – Позывной – Кожа. Для краткости. Усек?
– Позывной… – пробормотал сталкер, приняв оружие. – Понял, товарищ сержант.
– Слушай сюда, умник, – сквозь сжатые зубы процедил однорукий. Его глаза опасно сверкнули, как бы предупреждая бродягу: с этим человеком лучше не шутить. – Тебе повезло, понял? Тупо повезло, что мы тебя узнали по твоей седой башке. А если б не узнали, а? Что тогда? Да я б тогда лично выстрелил прямо. Между. Твоих. Гребаных. Глаз. Ясно, собака?!
– Ясно, товарищ сержант. Виноват.
– Ты – не доброволец, – продолжил Дзержинский. Каждое его слово было словно чаша, заполненная перемешанным с желчью ядом. – Ты вступил тупо потому, что хочешь сохранить свою долбаную шкуру. Я же прав? Да, радиоактивное мясо? Я спрашиваю: прав или нет?!
– Прав, товарищ сержант, – признал Седой, покрепче сжав рукоятку ножа.
– Вот… – многозначительно протянул однорукий. – Советую не забывать об этом. Разговор окончен.
Орудуя штыком и мотком, сталкер оперативно нанес на обе руки черный скотч и вернул инструменты командиру. Он мог бы воткнуть лезвие прямо в глаз заносчивому рубежнику. Мог бы перерезать ему глотку и посмотреть, как сержант будет захлебываться собственной кровью. Мог бы. Но знал, что не проживет после этого и двух минут: его в мгновение ока нашпигуют свинцом, справедливо записав во враги группировки. Поэтому он просто выполнил приказ и удалился восвояси, отойдя от Дзержинского метров на пять.
– Слышь, – позвал его околачивавшийся неподалеку пулеметчик, то и дело сканировавший все вокруг на наличие угрозы. – Позывной – не кличка. Это не одно и то же. Это не новое сталкерское имя, ясно?
– Ага, – лениво отозвался Седой.
– Просто некоторые фамилии хрен выговоришь. Как завернут какое-нибудь… Типа Ахренетьневстаенко. Пока такое выговоришь – пять раз грохнут.
На том разговоры временно закончились. Решив больше не терять время попусту, рубежники в порядке очереди перемотали портянки, не забывая контролировать обстановку вокруг.
– Э, мужики! – позвал новых напарников Седой. – Носки у кого-нить есть?
– Носки? – переспросил Карач.
– Ты че, дебил? – поддержал его Иванцов. – Нахрена нужны носки, когда есть портянки? Их же можно носить… Ну, дня три точно. А носки твои? Сколько, а? Прям опытный сталкер, шо трындец!
– Знаешь, мотать портянки еще надо уметь, – парировал бродяга.
– Знаешь, – передразнил его снайпер. – Учиться никто не запрещал. Понял?
– Так, – вклинился однорукий. – Отставить разговоры! Ты, – в чем-то вымазанный палец сержанта указал на Седого. – Ты – не боец, ясно тебе? Ты – наша премия. За каждого из списка дают премию. Так что радуйся, что ты живой, мясо. Пойдешь так. Разотрешь ноги – твои проблемы, ясно?
– Ага, – угрюмо отозвался скиталец. Премия, значит?
Черные на каждом углу кричали: «Мы – не сталкеры!» Для них поиск артефактов был не смыслом жизни, а необходимым злом, без которого в Зоне попросту не продержаться. Сталкеры были для бойцов «Рубежа» низшими существами. Мелочными и жалкими недочеловеками, которых заботила только собственная шкура. Ничтожными созданиями, которые боялись отдать жизнь за правое дело и были неспособны посвятить себя защите внешнего мира от враждебных обитателей Зоны. Но где-то там, глубоко в недрах своей гнилой души, рубежники все равно оставались сталкерами. Как и все, они начинали с поиска артефактов. Как и все, они подсели на самый тяжелый наркотик этого мира: жажду различных благ, будь то деньги или дополнительное снаряжение. Неутолимую жажду, которая рано или поздно проникает в голову каждого бродяги. Проникает – и надежно закрепляется, впиваясь в пульсирующую мякоть мозга своими маленькими хоботками и настраивая скитальца на новый лад. И с той самой минуты единственной целью в жизни бродяги Зоны становится обогащение…
– Да ну вас с вашими портянками… – одними губами произнес Седой. Стянув с плеч полупустой рюкзак, он выудил из поклажи чудом уцелевшую флягу с водкой. Бродяга уже хотел было отвинтить крышку, но его остановил грозный выкрик сержанта, сравнимый с раскатом грома в сухую, не предвещавшую беды погоду:
– Стоять! Это еще че такое?! Это водка?!
– Водка, – кивнул сталкер, непроизвольно вздрогнув.
– Отставить водку! – прорычал однорукий. – Сто грамм перед едой, больше – премиальные. Усек?!
– Усек, товарищ сержант, – угрюмо откликнулся скиталец, пряча флягу обратно в рюкзак.
– Граждане алкоголики и тунеядцы… – посетовал командир отряда.
Несколько секунд он провел в тишине и спокойствии, жуя губу и, очевидно, что-то обдумывая. А потом его как будто кипятком ошпарило – дернулся, спохватился и закричал:
– Шум, че со связью?
Но ответа не последовало.
