Когда Судоплатов замолчал, Сталин встал и начал ходить по кабинету, обдумывая услышанное. Было такое впечатление, что он получил поддержку личным замыслам, которые теперь совпали с предложениями руководства внешней разведки. И когда Сталин, остановившись напротив Судоплатова, стал говорить, тот понял, что все последующие слова будут обращены к нему лично:
– Поймите меня правильно. Это не акт мести, хотя Коновалец и является агентом германского фашизма. Наша цель обезглавить движение украинского фашизма накануне возможной войны с Германией и заставить этих бандитов и дальше уничтожать друг друга в борьбе за власть.
Чекист согласно кивнул головой.
– Товарищ Судоплатов, а каковы слабости и привязанности Коновальца? Постарайтесь их вспомнить.
– Он очень любит шоколадные конфеты, – произнес офицер, мгновенно вспомнив о подарке, который преподнес ему Лебедь при встрече, да и позже. – Куда бы мы с ним не приезжали, он первым делом покупает там самую шикарную коробку конфет.
– Тогда пусть это будут конфеты… А теперь скажите мне, правильно ли вы понимаете политическое значение боевого задания, которое мы вам собираемся поручить?
– Да, товарищ Сталин. И заверяю вас, что отдам жизнь, если потребуется для выполнения задания партии.
– Желаю вам успеха.
Он пожал им руки, после чего Ежов вместе с Судоплатовым вышли из его кабинета.
В гостиной на какое-то время повисла тишина. Курсанта Карпицкого ошеломила простота, с которой говорилось о ликвидации пусть и врага, но человека. И ему теперь хотелось понять, как Судоплатов мог на это согласиться. И он замер в ожидании следующих слов генерала.
– А теперь как на духу, и хочу, чтобы ты меня, Кирилл, правильно понял. Вернувшись домой, я вдруг осознал, что нечаянно или от волнения согласился убить человека. Что же произошло со мной в Кремле? Я, который за многие годы работы в ВЧК единственный раз стрелял из своего маузера по тем бандитам, которые во Львове убили хорошего человека и журналиста. Неужели сказалось магическое умение Сталина очаровывать собой, подчинять своей воле?
– Но ведь и отказаться, как я понимаю, было равносильно самоубийству, – произнес курсант, уже и сам понимая, какие за этим могут последовать действия.
– Поверишь ли, но дальше все было, как это сейчас говорят, на… автопилоте. Гигантская ликвидационная машина НКВД была приведена в действие. Сотрудники отдела оперативно-технических средств, если не ошибаюсь, Барановский и Тимашков, разработали и сконструировали, а потом показали мне свое взрывное устройство, внешне выглядевшее, как коробка шоколадных конфет. Она даже расписана была в традиционном украинском стиле. Они же показали мне, как оно приводится в действие. А потом я снова и уже вместе со Шпигельгласом был вызван в кабинете наркома Ежова.
Ежов ждал, пока Шпигельглас, который имел уже большой опыт работы за границей и в те годы отвечал за «литерные операции», связанные с ликвидацией наших перебежчиков и невозвращенцев из числа сотрудников спецслужб, закончит мой инструктаж. После чего нарком открыл свой сейф и молча положил на стол пистолет «Вальтер», который взял Шпигельглас.
– Товарищ Судоплатов, повторяться не буду. Если все готово для выполнения операции, то начинайте, – были единственные слова Ершова.
Когда Судоплатов и Шпигельглас вышли от Ежова, Сергей Михайлович передал пистолет Судоплатову:
– Держи, Павел Анатольевич! Что ты на меня смотришь? В случае провала операции и угрозы захвата тебя противником, ты должен действовать, как настоящий мужчина, чтобы ни при каких условиях не попасть в руки полиции… Извини, Павел, но таковы здесь правила. И знай, что если тебя схватят, то мы тебя не знаем…
– Этот его совет мне в свое время очень помог…
После этих слов Судоплатова, Кирилл резко поднялся с кресла, чтобы сказать, что его сейчас возмутило до глубины души.
– Ну ни хрена себе… Он же вам фактически приказал там умереть…
– Его понять можно. Правда, должен тебе сказать, что он провел со мной весь тот день, обсуждая различные варианты моего ухода с места акции. Снабдил меня сезонным международным билетом, действительным на всей территории Западной Европы, выдал паспорт на имя чешского гражданина Новака и дал три тысячи долларов…
– Вот это да, – тут же отреагировал курсант. – По тем временам это же было целое состояние…
– Да. Кстати, по его совету я должен был обязательно и сразу же после ухода с места ликвидации изменить внешность: купить костюм, плащ и шляпу в ближайшем магазине. В общем, через два дня я был уже в Мурманске.
– А как же ваша жена?
– Она не знала об истинной цели моего задания. Этого не знал никто в НКВД, кроме наркома Ежова, Слуцкого и Шпигельгласа. Плюс двое технических сотрудников. Единственный человек, с которым я не сумел попрощаться, был Абрам Аронович, и я очень об этом жалею до сих пор.
– Уточните, пожалуйста… – попросил Кирилл.
