Я вышла в коридор, намереваясь выйти на палубу и подышать морским воздухом. Шел второй день плавания, мы уже прошли мимо Сицилии и двигались в сторону Греции. От качки я чувствовала себя не очень хорошо и еще хуже передвигалась по кораблю. Вадик быстро выработал матросскую походку и часто гулял по палубе, наблюдая за рыцарями. Он смотрел на них с таким жадным интересом, как смотрят на редкие и знаменитые музейные экспонаты. Мне всегда казалось, что рыцари чувствуют его любопытство и относятся к нему с подозрением. Эти мужчины в рубахах и простых штанах, с нашитыми на спине и груди красными крестами представляли собой довольно странное сборище. Они напивались каждый день, ругались, дрались, но как только появлялся отец Джакомо, они спешили к нему за благословением и смирно отстаивали службы, являя собой пример религиозности и добродетели. Мне они все больше казались доисторическими животными, и я избегала появляться на палубе слишком часто. Впрочем, при виде дам они очень мило раскланивались с нами, приветствуя витиеватыми фразами, но это была лишь общепринятая любезность – за своей спиной я не раз слышала недвусмысленные комментарии. Это были рыцари без земель и владений, которые спешили в поход, чая поживиться богатствами Святой земли, добиться успехов на службе у короля и просто повоевать. Они не раз устраивали шуточные баталии на корабле прежде, чем напиться в доску, а потом я не могла заснуть, потому что они хриплыми голосами всю ночь пели песни.
Итак, я продвигалась по темному коридору, мечтая подышать перед сном свежим воздухом, и как раз проходила мимо каюты Герцога, когда услышала голоса. Разговор шел вполголоса, Герцог что-то рассказывал, а его собеседник слушал и задавал вопросы. Они говорили на немецком, поэтому я даже не стала пытаться что-нибудь понять. Не знаю, где он нашел человека на этом корабле, который бы говорил на немецком… Я не стала брать это в голову и вышла на палубу.
Николетта сидела возле входа и вышивала полотно, рядом с ней на корточках сидел молодой оруженосец и с выражением говорил. Николетта отвечала редко, больше улыбалась и совсем не смотрела на него, занимаясь вышиванием. Оруженосец сидел на приличном расстоянии, оперевшись на меч, и пока говорил, задумчиво созерцал работающую девушку. Из отрывка его рассказа, который я услышала, прежде чем они заметили меня, я поняла, что парень рассказывал ей о месте, где он родился.
– Донна Анна! – Николетта испуганно посмотрела на меня, а парень поднялся и низко поклонился.
– Николетта, я не стану бранить тебя, – ответила я, жестом предупреждая ее оправдания. – Я не вижу в твоем поведении ничего предосудительного.
Я пошла по палубе, наслаждаясь последними лучами солнца и криками чаек над головой. Водная поверхность дышала вокруг большими холмами, вздымаясь и опускаясь, наш корабль гордо разрезал носом воды моря и летел на всех парусах вперед. Насколько я видела, нигде не было других кораблей, и это успокаивало. Николетта свернула рукоделие и пошла рядом со мной, оруженосец, видимо, вернулся к своему хозяину.
– Вам не страшно, донна? – спросила девушка, испуганно схватив меня за руку, когда судно накренилось вниз.
– Страшно, конечно, дерзок тот, кто уверяет, что не боится моря. Это стихия, не подвластная человеческим желаниям и надеждам, – сказала я, втайне восхищаясь своим слогом.
– Я каждый раз ложусь спать и гадаю, не окажусь ли к утру на дне морском. Поэтому мне кажется страшным отправляться в плавание, отягченной смертным грехом или не исповедовавшись, потому что здесь жизнь так же зыбка, как и море, и никто не знает, даже капитан, как пройдет путешествие.
– Как-то очень мрачно звучит, Николетта! – улыбнулась я. – А тот юноша, что сидел рядом с тобой, не внушает тебе надежды на лучшее?
Девушка зарумянилась и улыбнулась.
– Он очень смешной, – сказала она. – Рассуждает, как ребенок, мне забавно его слушать.
Ветер крепчал, порывисто набегая на паруса, наш корабль то нырял носом с волны, то взлетал вверх, но особого страха я не ощущала: казалось, что до бури дело не дойдет. Мы прошлись вдоль всего корабля, овеваемые свежим прохладным ветром, он ласково шевелил складки платья и бодрил.
– Оденьтесь, донна, – раздалось позади, и Герцог набросил мне на плечи теплую накидку. Отослав знаком Николетту, он взял меня под руку и, поддерживая, повел дальше. В другой руке он нес свою трость, с которой теперь не расставался. Некоторое время мы гуляли молча, лишь изредка небрежно перебрасываясь замечаниями по поводу корабля или погоды, потом он крепко сжал мне локоть, и я удивленно посмотрела на него.
– Посмотрите, донна, мне через плечо, и вы увидите рыцаря, разговаривающего со своим оруженосцем. Этот рыцарь – француз, но он уже давно служит Неаполитанскому королю, Карлу Анжуйскому. Его имя Селир Анвуайе. Думаю, что вам стоит познакомиться с ним поближе, поскольку он близкий друг своего государя, который, в свою очередь, является братом Французского короля. Помощь короля в нашем деле может оказаться решающей.
