Артефакт давно забытых времён, Оклайн привык быть последним. Судьба нещадно игралась с ним в предыдущие годы, и вот, когда кажется, что она наконец расслабила хватку, случайность раскрутила цепь трагических событий. Остаётся надеяться только на одно, что грядущая кошмарная война станет последней. Если не для галактики, то для него самого.
Когда началась эта история – загадка, ибо в те времена само слово «история» значило лишь правдивый анекдот, что рассказывали друг другу аристократы под шафе. Что же было раньше? Великие битвы, славные герои, вездесущие враги и посредственные руководители – не чета нынешним: большего знать не положено.
Оклайн против воли оказался одним из немногих, кто видел и слышал куда больше, и по понятным причинам, молчал. Но Боро умел растопить любую душу – его аура погружала в медовую, мягкую полудрёму, из которой не хочется выходить. Лёгкие вопросы медленно раскручивают воспоминания о старых днях, об утерянных друзьях и ошибках былого.
– Я… Думаю, был последним на Старой Земле. Когда мой пустоход поднялся, больше с неё не поступило ни одного сигнала. Ничего, – он отпил сомы. – С остальных планет и станций тоже. Никого не осталось. Однако «Вавилон» наконец получил мозг – Саффа – и отправился в путь. Последний не по номеру, но по старту.
– То есть, – Боро оставил стилусом пометку, – вы знакомы с самого его рождения?
Оклайн скосил глаза влево, дёрнул ухом, будто прислушиваясь к тени за спиной.
– Можно сказать и так.
– Я не против подобной оценки, – вмешался бестелесный голос.
– А как вы ощущали своё рождение? Вы помните его?
– Данные утеряны.
– Вот как… Неожиданно.
– Мы же учимся, – повёл плечами Эмбар. – ИИ сходят с ума из-за всезнания, из-за понимания, что, в конечном счёте, любая их инициатива обречена на провал. Они заглядывают слишком далеко, за грань безумия. Видят тысячи переменных, которые угрожают плану.
– Поэтому стараются убрать их.
– Именно. Так случилось с предшественником Саффа, так, наверное, случилось и с остальными. Так случилось у скви. Эх, видели бы вы Варраден, когда я им представил своего друга! До линчевания оставался один шаг!
– Они ведь очень многих тогда потеряли, – напомнил Анре. – Родина наших переменчивых друзей до сих пор на карантине.
– Полтора века прошло! Какой у нас сейчас расстрельный возраст? Шестьдесят, если не ошибаюсь? Два с половиной поколения сменилось, а они никак не забудут.
– Последствия той ошибки куда глубже, чем кажутся.
Взгляд упал на пламя в искусственном камине, дающее тепло почти как настоящее. Почти.
– Знаю, Боро, знаю. Не было бы ни официального набора, ни тысячи других проблем, но, – он оторвал от стекла коготь, – не было бы и вашей племянницы! О, да, она всё окупает. Подобные личности всплывают раз в столетие!
– Должен признать, изначально из-за её активности я крайне беспокоился о своём существовании, даже зная о том, что мое местоположение засекречено.
– Но теперь мы друзья. Не так ли, Анре?
– С ней всегда тяжело, – опустил глаза старик.
– Уж не представляю, каково было воспитывать её.
– Когда я взял её, она была куда старше своих десяти лет, друг мой. Куда старше, злее, циничнее и холоднее. Я дал ей всё, что мог. Другие же воспитали в ней воина, коим она и является. Ей нужен выход накопившейся ярости, или та просто разорвёт бедный ум изнутри. Порой приходится идти на жертвы. Но, лучшие идеи она впитала, встроила в свой мир, доверилась нутру.
– Лучшие?
– Я знаю, что они лучшие, потому что они мои, – без лишней скромности, но и без бахвальства ответил Боро.
Умеет удивить. Порой кажется, видишь Анре насквозь, а потом вдруг он становится непроницаем, словно камень. Огоньки играли на искусственной коже кресел, на посуде в скромном буфете, на латунной планке мундира.
– Никогда бы не подумал, что мы с ней, – разогнал тишину Эмбар, – такие разные, сойдёмся во многом. Её точка зрения на всеобщее уважение мне импонирует.
– Возможно, пограничная природа помогает чётче видеть других, – Боро снял очки и потёр линзы.
– Возможно… Возможно… То была воля случая, – он задумчиво постучал по кувшину когтем и налил ещё. – Относительно зрения, почему бы вам его не восстановить? Орден всегда хорошо относился к своим рабам, вряд ли они откажут в такой мелочи, как глазной имплант. Тем более вам. Философу, дипломату, писателю, учителю, психологу и просто хорошему человеку.
– Ха-ха-ха! – по морщинистому лицу, похожему на кору, пробежала улыбка. – Обращаете моё орудие против меня самого?
– Просто перефразировал. Честно, вы производите неизгладимое впечатление. Им хочется поиграть на языке, как настоявшимся вином, почувствовать все нотки и лишь потом проглотить.
– Могу поинтересоваться, что же вы во мне нашли? Какие нотки ощутили?
– Вы пахните как старый коньяк, выдержанный в настоящей бочке. Вы цвета лакированного дуба, а по дыханию напоминаете сухую пашню. Я видел одну такую. Она была брошена давным-давно, но всё ещё давала приют редким стойким росткам. Прямо как вы.
– Великолепно, друг мой, невероятно. Признаюсь, я не ожидал подобной поэтичности! Хоть мы общаемся уже давно, вы продолжаете приятно удивлять. И вы сами только что дали ответ на свой же вопрос, но не заметили этого. Очки, – он снял их и покрутил в руках. – Они ключ к иному миру. Куда проще понять других, когда знаешь, понимаешь, веришь, что на мир возможно глядеть иначе.
