Snorri mælti: «Það að mér þykir þú maður harðlegur og mikilfenglegur en þó get eg að þrotin sé nú þín hin mesta gæfa og skammt get eg eftir þinnar ævi.»
Снорри сказал: «Только то, что человек ты, по-видимому, суровый и заносчивый. Но я вижу, что удача скоро изменит тебе, и недолго тебе осталось жить».
Сыновья Асгрима с переменным успехом ходили по землянкам, и всякий раз кто-нибудь говорил, что хочет узнать только одно, кто этот невезучий человек, что зашел пятым, и всякий раз Скарпхедин отвечал какую-нибудь гадость, и результаты выходили предсказуемые. Это вам не Гомер и не Мэлори, тут все очень просто, но мне нравилось. У Гордона нашелся словарь и заметки по грамматике, так что в целом неплохо.
Я прочел еще несколько страниц, потом пару часов почитал «Графа Монте-Кристо» и уехал домой.
Я вернулся на следующий день и прочел три страницы по аэродинамике, но как-то настроения не было. Потом еще почитал «Сагу о Ньяле».
Около 12:30 он, жуя бутерброд, прошел мимо окна на первом этаже. У меня в рюкзаке было четыре с арахисовым маслом и джемом, два с бананом и мармайтом и пакет чипсов. Я съел бутерброд и почитал «Графа Монте-Кристо». В доме больше ничего.
Два дня пропустил. Холодно было, и лило. Потом прояснилось. Я снова приехал и сел на парапет. Взял с собой три бутерброда с арахисовым маслом и джемом, один с арахисовым маслом и медом и бутылку «Райбины».
Опять полил дождь, я вернулся на Кольцевую и остаток дня читал «Графа Монте-Кристо». Можно было заняться аэродинамикой, но как-то настроения не было.
Третья неделя мая — типичное английское похолодание. 283 градуса выше абсолютного нуля. Я поехал к дому просто посмотреть. Видел, как отец разговаривал с женщиной наверху, но, что говорили, не слышал. Заставил себя посидеть на парапете на случай, если придется ехать на Северный полюс.
У меня застучали зубы. Такое ощущение, что у Магнуссона был другой текст, не тот, что мне подарила Сибилла; я решил разобрать лишние куски. Потом вспомнил, что на Северный полюс не еду. В доме ничего. Я вернулся на Кольцевую и съел бутерброды.
Четыре дня пропустил, а потом пришлось опять приехать. Посидел на парапете, заставил себя прочесть целую главу по аэродинамике — просто доказать себе, что по-прежнему могу. Съел бутерброд с арахисовым маслом. «Сагу о Ньяле» до сих пор не дочитал. Я вообще мало над ней работал. Глупо тут торчать. Работать невозможно, надо либо что-то делать, либо поехать туда, где можно работать. Глупо уехать, неделю прокуковав под домом на автобусной остановке.
И тут меня осенило.
Попрошу-ка я у отца автограф.
Я приехал назавтра и с собой взял «Отважного Кортеса» в мягкой обложке (это где про балийскую женщину) — купил в «Оксфаме» за 50 пенсов. Еще взял
Я приехал к дому в 10:00. На первом этаже открыто окно; там тихонько разговаривали. Я постоял у стены и послушал.
Ты точно не хочешь пойти? Ты же с ними почти не видишься.
Это как-то не мое. Если начну зевать от скуки, выйдет неудобно, а если мы еще что-нибудь придумаем, они на меня разозлятся. Тут одна проблема — ты-то не обидишься?
Да я не обижусь, мне просто кажется, хорошо бы тебе с ними побыть.
Я побуду, но они же учатся всю неделю. Они уже придумали, на что потратить выходные. Это же не конец света.
К дому подъехала машина, и оттуда вышли трое детей.
Машина уехала.
Дети поглядели на дом.
Ну, пошли, сказал один.
И они зашагали по дорожке. Открылась дверь. Прямо за дверью поговорили. Дети снова спустились по ступенькам вместе с женщиной, которую я уже видел. В дверях стоял мужчина.
Когда вернетесь, сходим в «Планету Голливуд», сказал он.
Они сели в машину и уехали. Он закрыл дверь.
Я устал бродить туда-сюда по улице и на эту дверь смотреть. Не хотел опять уходить. Устал сомневаться, удачный ли сейчас момент. Устал раздумывать, не лучше ли помешать ему сейчас, пока он не сел работать.
Я подошел к двери и позвонил. Минуту подождал Отсчитал еще минуту, отсчитал две. Постучался и опять отсчитал минуту. Если не откроет, я уйду. Если и дальше стучать и звонить, он рассердится. Прошло две минуты. Я повернулся и зашагал по ступенькам.
На третьем этаже открылось окно.
Минутку, я сейчас спущусь, крикнул он.
Я вернулся к двери.
Прошла пара минут, и дверь открылась.
Что вам угодно? спросил он.
Волосы у него темные, с проседью; лоб исчерчен глубокими морщинами; в бровях седые волоски, а глаза большие и светлые, немножко похож на ночного зверя. Голос довольно высокий и тихий.
Чем могу быть полезен? спросил он.
