Неважно. Сэмюэл Финчер одержал победу. Отныне он – лучший шахматист в мире среди людей.
Русский чуть не плакал. Его менеджер изображал поддержку, как принято в спорте, но в конце концов, не выдержав, обрушил на подопечного невоспроизводимую русскую брань.
У волков побежденный сует голову победителю под живот, приглашая на нее помочиться. Здесь нечто подобное предпринял вместо самого побежденного его тренер.
Нейропсихиатр с радостью утешил бы неудачника.
Сэмюэл Финчер поднялся на сцену и оперся о трибуну.
– Я посвящаю этот мачт Улиссу, – обратился он к присутствующим, – человеку, чьей хитростью я вдохновлялся в своей игре. Еще мне хочется сказать, что… (
Блеск фотовспышек.
Теперь его ждало единоборство с Deep Blue IV, лучшим шахматистом на Земле среди людей и машин.
Чудовищный удар. Каннибал и душитель, использовав как таран железную скамейку, вышибают дверь. Вместе с ними входит старуха. По ее приказу оба громилы ретируются.
Лукреция узнает ее. Эта больная Паркинсоном, спрашивавшая время при их первом визите в клинику.
– Доктор Черниенко, полагаю, – произносит Исидор.
– Мы меня знаете? – удивляется нейрохирург и прячет в карманы трясущиеся руки.
– У вас громкая репутация. Теперь вы предпочитаете петербургскому Центру мозга воздух Лазурного Берега? Или вам больше нравится держать людей в рабстве при помощи нового наркотика «Последний секрет», чем лечить от старого, героина?
Руки в карманах трясутся еще сильнее.
– Откуда вы об этом знаете?
– А ведь доктор Джеймс Олдс предостерегал: эффект слишком силен. Никто не преодолеет жажду «Последнего секрета», как только тот получит распространение. Разумеется, попав в плохие руки, он может быстро привести к гигантской катастрофе.
Нейрохирург выглядит уязвленной, тем не менее парирует:
– Поэтому я крайне осмотрительна. И потом, здесь, на острове, мы под бдительной охраной людей с сильной мотивацией.
– Вы о параноиках?
– О них, болезных. Мы умеем оберегать «Последний секрет». Уверена, что ни один из тысячи двухсот больных его не выдаст.
– Тем не менее мы здесь, а раз так, то тут могут оказаться и другие, – возражает Лукреция Немрод.
Старуха сжимает челюсти:
– Умберто! Клянусь, теперь дни этого простофили сочтены.
– От предателя никто не застрахован. Вы предали Олдса, Умберто – вас. Обязательно настанет момент, когда «Последний секрет» вырвется из тайника. Все секреты рано или поздно просачиваются…
Исидор украдкой смещается влево, обходя старуху.
– Никому, кроме меня, неизвестно, где именно залегает «Последний секрет». Если не знать это местечко, то передатчик бесполезен. А знать надо с точностью до доли миллиметра.
Журналист подкрадывается к старухе с тыла. Она достает из кармана пистолет.
– Еще шаг – и я подвергну вас немедленной трепанации без анестезии. Это не скальпель, и я вряд ли отвечаю за аккуратность бурения.
– Вы дрожите, – напоминает Исидор, продолжающий подкрадываться, невзирая на угрозы.
Женщина изображает всем своим видом непреклонную решимость:
– Науку ничто не остановит. Или вы из тех обскурантистов, кто предпочитает безмятежное невежество познанию и риску?
– Бессовестная наука – гибель для души, как говаривал Рабле.
– Совесть без науки далеко не уйдет, – следует меткий ответ.
– Да вы посмотрите, как вы дрожите!
Левой рукой Черниенко силится унять дрожь в правой, сжимающей пистолет.
– Не подходите.
– Вы трясетесь все сильнее, – гнет свое Исидор тоном гипнотизера.
Женщина косится на свою руку, неспособную держать оружие прямо. Исидор уже подобрался к даме вплотную и готов ее скрутить.
– Бросьте, доктор. Эти игры не для вашего возраста. При такой сильной дрожи вам не нажать на курок.
Но девушка, до этого находившаяся в тени, завладевает пистолетом и твердо берет обоих журналистов на мушку.
– Моя рука в отличие от ее не дрогнет. Положись на меня, мама.
После победы над Каминским изнуренный Финчер встретился с невестой, Наташей Андерсен. Они вернулись в отель и занялись любовью.
Но Наташа никак не могла достигнуть оргазма.
– Ты должен смотреть правде в лицо: я бесчувственна и такой останусь.
– Это слово меня пугает. И потом, аноргазмия – это еще не полная бесчувственность.
В ее смехе звучало отчаяние.
Подперев себя подушками, топ-модель зажгла сигарету и жадно затянулась.
– Вот ведь ирония судьбы! То, чего мать лишила меня, она сверх меры развила в тебе.
– Уверен, ты можешь испытать оргазм, – заверил ее Финчер.
– Тебе лучше знать, что оборвавшееся в мозгу уже никогда не отрастет.
– Да, но мозг умеет восстанавливать свои функции. Например, если пострадала речевая зона, то эстафету перехватывает другая, играющая иную роль. Мозг бесконечно пластичен. Я видел девочку-гидроцефалку с мозгом с горошину, тем не менее говорившую, рассуждавшую и запоминавшую даже лучше среднего ребенка.
