Достав ручку, Умберто Росси рисует на скатерти мозг.
– Таким образом, он идентифицировал МЖЯ – межжелудочное ядро, считающееся центром сытости. Разрушение его влечет булимию.
Росси обводит упомянутую зону и рисует стрелочку, над которой ставит аббревиатуру.
– Еще он обнаружил БГП – боковую гипоталамическую поверхность, отвечающую за аппетит. Следствие ее разрушения – анорексия. Наконец, он нашел любопытную зону, которую назвал MFB
Бывший нейрохирург отмечает маленькую точечку в центре мозга.
– Центр удовольствия?
– Грааль для многих невропатологов. К слову сказать, эта зона располагается бок о бок с центром боли.
Увлеченный Жером Бержерак шепчет:
– Их чрезвычайная близость объясняет, что люди, смешивая удовольствие и боль, становятся садомазохистами?
Умберто пожимает плечами и со страстью продолжает:
– Электрод, помещенный в центр удовольствия крысы и соединенный с устройством, позволяющим животному самому его стимулировать, может быть активизирован до восьми тысяч раз в час! Животное забывает о еде, сексе и сне.
Он вертит в руках свой хрустальный стакан, водит влажным пальцем по краю, извлекая тонкий звук.
– Все, что нам кажется приятным в жизни, радует нас лишь в той степени, в какой стимулируется эта зона.
Рисуя точку, которую он назвал центром удовольствия, он прорывает бумажную скатерть.
– Это то, что заставляет нас действовать. Это причина всего нашего поведения. Самюэль Феншэ назвал эту точку Последний секрет.
Моряк, довольный результатом, ищет в кармане свою трубку и зажигает ее.
– В мире нет ничего сильнее. Деньги, наркотики, секс – всего лишь незначительные средства, потому что только косвенно возбуждают это место.
Все замолкают, оценивая важность открытия.
– Хотите сказать, что все, что мы делаем, – только ради того, чтобы стимулировать эту зону? – спрашивает Лукреция Немро.
– Мы едим, чтобы стимулировать MFB. Мы говорим, ходим, живем, дышим, что-то предпринимаем, занимаемся любовью, ведем войны, делаем добро или зло, мы воспроизводимся
Молчание. Все смотрят на остатки бараньих мозгов в своих тарелках. Значение открытия Джеймса Олдса для них принимает головокружительные размеры.
– Как же это возможно, что такое открытие не получило большой известности? – спрашивает Жером Бержерак, подкручивая усы.
– Вы представляете себе последствия такой огласки?
Росси кладет трубку и подзывает официанта, чтобы попросить перец. Затем он посыпает перцем кусок хлеба и глотает его целиком. Моряк весь краснеет, дышит с трудом, морщится.
– Теперь я не смогу чувствовать вкус других блюд... Понимаете? Прямая стимуляция Последнего секрета тормозит всю прочую деятельность. Я же говорил, испытуемые забывают о своих жизненных функциях: есть, спать, воспроизводиться. Это абсолютный наркотик. Они как будто ослеплены слишком ярким светом, который не позволяет им видеть другие отблески мира.
Моряк отрезает ножом кусок хлеба и долго его разжевывает, чтобы успокоить пожар внутри.
– Понятно, – задумчиво говорит Исидор. – Перефразируя Паскаля: «Небольшой стимул возбуждает, большой – вводит в экстаз, слишком большой – убивает». С распространением Последнего секрета все знакомые нам проблемы с наркотиками увеличатся в десятки раз.
Моряк просит воды, сожалея о своем поступке, но и вода не может его успокоить.
– Джеймс Олдс, надо отдать ему должное, предвидел последствия своего открытия. Он понял, что мафия всего мира захочет заполучить это, да и люди, явно обделенные судьбой, узнав о существовании такого наркотика, тоже потребовали бы его. Из них получились бы рабы ощущений. Олдс боялся будущего, в котором человечество зависело бы от этой морковки. Диктаторы смогли бы потребовать от нас все, что угодно. В своих трудах он писал, что раскрытие Последнего секрета привело бы к уничтожению человеческой воли.
Никто уже не ест. Лукреция представляет мир, населенный людьми с электродами на задней стенке черепа. И мужчины, и женщины озабочены лишь одним: еще один разрядик в голове.
