— Какое оружие? Он же у меня не охотник. В гараже, в подвале была малокалиберка, да и то не его, а Петеньки. Тот любил пострелять по живому. Что летает, бегает — всё его. А нет ничего подходящего, так упражняется по изоляторам на столбах. Не поверите: из-за тех изоляторов я Богдану однажды дала пощечину... Возвращается навеселе. И со смехом рассказывает: едут они по шоссе, вдоль дороги столбы, а Петенька прямо из машины по изоляторам — без промаха. «Жаль, говорит, что патроны кончились». Ну, я и не удержалась: «Получишь, дурак, срок за вредительство, кто будет твоих детей кормить, одевать?» А ценности... откуда им быть? Трое детей подростков — вот и все наши ценности. Нынешние — они с претензиями. Подай им то, что есть у соседских. И чтоб не хуже. Гоночный велосипед, путевку на море, транзистор. Хорошо еще, что наш мотоцикл не требует, как соседский. Отец отрубил: «Есть машина, вот и ухаживай за ней». Права получил... Девчонка — невеста. С ней хлопот и забот еще больше. Вон в соседнем подъезде восьмиклассница ребенка привела. Уж лютовала мать, да ведь злостью горю не поможешь, — раньше надо было... Моя в амбицию: подавай ей американские брюки за двести рублей. Совестила: «Отцу за твои брюки надо полмесяца в шахте мантулить». Надула губы: «Все девчонки ходят в джинсах». Я бы не стала баловать: в школу в брюках все равно не разрешают, но отец пообещал с тринадцатой зарплаты. А купил помимо тринадцатой.
«Да, с такими волчьими аппетитами у троих подростков и трех шахтерских зарплат мало...» — посочувствовал Иван Иванович женщине, вспоминая и свою дочку-подростка, которая тоже претендовала на «фирмовые» джинсы с заклепками и нашлепками. Он, правда, пока еще сопротивляется, но чувствует, что вот-вот капитулирует под натиском дочери, жены и свояченицы. Единственная надежда на то, что свояченица Марина сошьет «фирму» сама и нашлепки придумает, вышьет, вырежет, притачает; это и будет тот компромисс, на который вынужден будет пойти Иван Иванович, чтобы сохранить в семье шаткий мир «отцов и детей».
И вдруг Ивану Ивановичу вспомнилось такое: Богдан Андреевич утверждал, что шесть с половиной тысяч он накопил тайком от жены на новую машину. Орач не успел заглянуть в технический паспорт, недосуг было, но по всему чувствовалось, что машина в надежных руках, ее берегут и лелеют. По спидометру, она прошла всего лишь чуть больше семнадцати тысяч километров. Даже если Лазня, желая скрыть от дотошной жены пробег, прокручивал спидометр вспять, тоже много не наберется. Ну, тысяч двадцать пять — тридцать. Куда мог ездить Богдан Андреевич? С семьей в отпуск, на выходной — в лесок-посадку, на Азовское море. Свободных дней у горняка мало, нередко администрация под разными предлогами забирает и выходные. Саня рассказывал, что на том же четырнадцатом участке у рабочих «отобрали» за год семнадцать воскресений. Конечно, это запрещено всякими приказами министра и профсоюзов, но жизнь есть жизнь.
В пределах города и окрестностей катал Лазня и своего начальника участка, которого последний год обслуживал как личный водитель...
— Елизавета Фоминична, чем вас не устраивала машина? Я краем уха слышал, что вы собирались купить новую.
Хозяйка возмутилась:
— Кто это наговорил? Да мы же приобрели ее два года тому назад. Столько труда вложили!
Тогда Иван Иванович решил использовать свой «козырь»:
— Елизавета Фоминична, растолкуйте, пожалуйста. При осмотре вашей машины под ковриком на месте водителя были обнаружены деньги.
— Деньги? — удивилась она и тут же возмутилась: — Опять сотню зажал! Ну, я ему...
— Кабы сотня... Большие деньги, очень большие, — уточнил Иван Иванович.
— Когда... обнаружили? — с испугом, понижая голос до шепота, спросила она.
— Двадцать девятого апреля, в двадцать один час тридцать минут, — ответил Орач.
Было важно, чтобы Елизавета Фоминична не успела подобрать оправдательного ответа, если заранее не подготовлена. Иван Иванович старался задавать вопросы самого разного характера.
— Вы «Вечорку» выписываете?
Она не сразу поняла его вопрос, ее голова была занята другим.
— Выписываем... Там программа на неделю.
— А когда ее приносят?
Она пожала плечами.
Нас сопровождают в жизни привычные, поэтому часто неприметные блага, создающие ощущение удобства и комфорта. Мы даже не задумываемся об их природе и воспринимаем как нечто само собой разумеющееся. Но отбери у нас все это — воду в кране, теплый клозет, свет по первому щелчку выключателя, хлебный магазин под боком, газету в почтовом ящике — и мы сразу ощутим себя беспомощными, обделенными.
— Ну... наверное, после обеда, — неуверенно ответила хозяйка. — А что?
— Сейчас поясню. Только сперва еще один вопрос: когда сегодня ушел Богдан Андреевич?