– Это будет ее последнее полуночное пиршество на Кингфишер, – говорит Роза. – Помню, как мы ходили туда в первый раз. Мне тогда только-только исполнилось тринадцать.
– Для вас, ночных сов, это вполне подходит, – отвечает Энигма. – Лично я в полночь предпочитаю спать. Помню, как вы затащили меня туда, когда мне исполнилось тринадцать. Я просто засыпала на ходу.
– Чепуха. Тебе там очень понравилось, – возражает Роза.
– Ну конечно понравилось. Господи ты боже мой, что взять с неразумного ребенка, – вздыхает Энигма. – Но теперь я слишком стара для полуночных прогулок. Долго ты еще будешь ковыряться?
Роза почти закончила: она рисует на щеках Энигмы серебряную луну и звезды. Идентичный рисунок красуется и на ее собственном лице. Это была любимая картинка Конни. Она выбрала ее для своего пятидесятилетия и надела в тон ей синее платье с серебряной отделкой. Роза тогда также разрисовала лоб Джимми, изобразив там красочный восход. Она помнит, как Конни сидела на коленях у мужа, прижимаясь щекой к его щеке: «Противоположности по-прежнему сходятся! Даже сейчас, когда мы похожи на ископаемых!» На самом деле они были необыкновенно молоды, с удивлением понимает Роза, которая в то время считала их всех ужасно старыми.
– Раньше ты была более проворной, – проворчала Энигма.
– Раньше ты была более терпеливой.
Обмакнув кисточку в темно-синюю краску, Роза замечает, как дрожит у нее рука. Каждый день Розу неизменно расстраивает то, что тело перестает ее слушаться.
– Даже если и не получится идеально, то ничего страшного, – недовольно замечает Энигма. Она сидит напротив Розы, слегка запрокинув лицо и зажав в пальцах очки. – Все равно нас никто нас не увидит!
– Сиди спокойно и не испытывай мое терпение! – Роза говорит тем же строгим тоном, каким они с Конни разговаривали с Энигмой в детстве, когда та озорничала. Они подражали ворчливому тону собственной матери.
Энигма опускает голову и слегка выпячивает нижнюю губу. Роза поворачивается, чтобы обменяться глубокомысленным взглядом с Конни, и снова, в который уже раз, вспоминает, что сестры больше нет. Она никогда к этому не привыкнет. Каждый день она будет забывать и вспоминать, забывать и вспоминать.
Роза легкими мазками наносит серебряную краску в глубокие борозды морщин на щеках Энигмы. Когда она была маленькой девочкой, у нее была такая упругая и бархатистая кожа, что ее хотелось поцеловать.
– Давно ли ты была малышкой. Мы с Конни, бывало, всегда целовали тебя в затылок, – говорит она Энигме. – Мы осыпали тебя поцелуями. Ты помнишь это?
В ответ Энигма бубнит что-то невразумительное, но Роза чувствует, что ее лицо под кисточкой смягчается.
Когда Роза наконец заканчивает и они готовы идти, оказывается, что прах Конни исчез. Женщины злятся и ругают друг друга, но тут Энигма вспоминает, что поставила контейнер в холодильник.
– В холодильник? – переспрашивает Роза. – Ты думаешь, прах прокиснет?
– Понимаю, это звучит глупо, – оправдывается Энигма. Луна и звезды на лице придают ей проказливый вид. – Но я всегда на всякий случай убираю все в холодильник!
– Представляю, что сказала бы Конни!
– Она бы страшно разозлилась!
Переглянувшись, они опускаются на стулья и хихикают, закрыв лица ладонями.
На улице бодрящий холод. Роза с Энигмой напяливают на себя вязаные шапочки, шарфы и перчатки. Контейнер с прахом Конни заботливо укладывается в корзину для пикников вместе с горячими, завернутыми в фольгу пирожками и холодным шампанским.
– Только взгляни на звезды! – говорит Роза, когда они усаживаются на мотороллеры. – Такое ощущение, что сегодня для нас зажгли дополнительное освещение.
