На первый взгляд, главными проводниками этой идеи были Фудзита Токо и Тода Тадамаса, но в действительности за ними стоял Нариаки. Вместе они даже разработали специальный шифр для переговоров и переписки. Например, Хитоцубаси Ёсинобу фигурировал в нем под псевдонимом Амииса – может быть потому, что он любил ловить рыбу сетями, по-японски ами. Скажем, фраза «Амииса маиса китити дзато аарэ коко» означала «пришло письмо, написанное лично Хитоцубаси Ёсинобу». Сам Ёсинобу не даже не подозревал, что его имя мелькает в таких посланиях и узнал о существовании тайнописи только тогда, когда увидел, как Хираока Энсиро расшифровывает бессмысленный на первый взгляд набор знаков японской слоговой азбуки катакана, поминутно заглядывая в маленькую записную книжку.
– Эт-то еще что такое? – Ёсинобу отобрал у Хираока блокнот. Тот сначала растерялся, но мигом овладел собой и со значением сказал:
– Изволите ли видеть, тайнопись! Вам, господин, тоже нужно быть готовым ко всему!
– Ну прямо заговорщики какие-то! – брезгливо бросил слегка побледневший Ёсинобу. – «Так вот до чего уже дошло дело!..» – подумал он.
Вернувшись в свой кабинет, Ёсинобу тотчас же сел писать письмо Нариаки: «По стране ходят слухи о том, будто бы я хочу стать наследником сёгуна. Мне они глубоко противны. Если меня действительно собираются сделать наследником правителя, то я покорнейше прошу Вас как отца моего немедленно воспрепятствовать этим планам».
Выбирая посыльного для передачи этого письма, Ёсинобу сознательно остановил свой выбор не на самурае, а на неискушенной в государственных делах женщине по имени Карахаси, полагая, что уж она-то вряд ли посмеет вскрыть послание. Карахаси была дочерью киотосского аристократа. Хотя о ней по большей части вспоминают как о «хозяйке», в действительности в ту пору ей было не более двадцати трех лет. Она в свое время сопровождала Микако, законную жену Ёсинобу, приемную дочь Итидзё Тадака, в ее свадебном путешествии из Киото в Эдо, а потом осталась в доме Ёсинобу на правах экономки. В случае, если Ёсинобу становился сёгуном, ее ждала высокая должность не ниже тюро, что для женщины было равносильно рангу даймё.
Хираока часто предупреждал Ёсинобу, чтобы тот «хранил Карахаси в чистоте». Дело в том, что если бы Ёсинобу «осквернил ее своим прикосновением», то она бы уже никогда не смогла стать домоправительницей сёгуна. Вообще государственные должности могли занимать только «чистые» в этом смысле женщины. Хираока не случайно обращал на это внимание Ёсинобу: тот часто просто ставил его в тупик проявлениями своей неуемной страсти к противоположному полу.
– Силенок много, вот и забавляется! – постоянно ворчал про себя Хираока. Конечно, исстари считается, что для мужчины, а тем более даймё, в этом нет ничего плохого, но обидно то, что у Ёсинобу эти постоянно повторяющиеся вспышки страсти не переходили в политические амбиции. Хираока считал, что Ёсинобу не должен оставаться обычным даймё, который не думает ни о чем, кроме продолжения своего рода.
Когда Хираока напоминал, что нужно сохранить непорочность Карахаси, Ёсинобу снова и снова повторял: «Знаю, знаю!» Но девушка была уж очень хороша собой. Может быть, чуть-чуть высоковата, но зато какие изящные, удлиненные руки, какие красивые пальцы, тонкие, словно палочки для еды! «Как живо она ими перебирает! – думал Ёсинобу. – Какое же у нее, должно быть, гибкое, упругое тело!» Чем дольше смотрел он на Карахаси, тем более интересной она ему казалась.
Это не была любовь: в окружении Ёсинобу вряд ли можно было встретить настоящие чувства. Конечно, такого рода интерес к женщине вполне мог бы стать предвестником любви, но обычно все желания Ёсинобу удовлетворялись уже на стадии простого любопытства, и до любовного томления дело не доходило. Фактически все женщины, ублажавшие плоть Ёсинобу, были не более, чем предметами его любопытства. Хираока считал это распущенностью…
– Пришлите ко мне Карахаси! – обратился Ёсинобу к своей супруге. Именно у нее в услужении находилась девушка, и приказывать ей могла только Микако.
– Карахаси, отнесите это письмо в резиденцию клана Мито в Комагомэ! – Та немедленно выехала из усадьбы Ёсинобу в женском паланкине, украшенном серебряными бляшками…
Вернулась Карахаси поздно вечером и сразу же направилась на доклад к госпоже. С девушкой явно было что-то не так: она прерывисто дышала, часто вздрагивала, а когда госпожа, наконец, догадалась спросить, что случилось – Карахаси опустила голову и разрыдалась, как ребенок…
Поручение Ёсинобу она поняла: письмо никому не показывать, передать господину Нариаки в собственные руки, дождаться, пока он его вскроет и прочитает. Карахаси так и сделала. Нариаки принял ее в чайном домике. Бегло просмотрев письмо, он как-то странно проговорил: «Карахаси, а ты, оказывается, еще такая молоденькая!», внезапно обнял девушку и со словами «Так написано в письме! Делай, что тебе говорят!» буквально на нее набросился.
