В Киото в прямом подчинении Токугава в это время находилось около пяти тысяч человек, включая соединения пехоты и другие части под командованием хатамото. Кроме того, три тысячи человек было у клана Аидзу, полторы – у Кавана. Таким образом, на стороне бакуфу могло выступить около десяти тысяч человек. У клана Сацума, напротив, сил было мало: едва-едва набиралось две тысячи самураев. Правда, восьмого числа – впервые с третьего года Бункю (1863 года) – к Киото открыто подошли и стали лагерем в пригороде столицы войска клана Тёсю, однако их численность не превышала тысячи человек. Иными словами, в сумме войска обоих кланов насчитывали примерно три тысячи человек. При желании Токугава, численно значительно превосходившие противника, могли разгромить коалицию Сацума и Тёсю за одну ночь…
В это время за стенами Нидзёдзё скопилось огромное число самураев, которые требовали немедленно начать военные действия. Дело в том, что Ёсинобу, опасаясь неуправляемого развития событий, велел вывести верные ему войска из казарм в черте города, собрать их на территории замка и крепко запереть ворота. Затем он вызвал к себе командиров самурайских отрядов с тем, чтобы предостеречь их от самовольных действий.
– Воины! – начал он уже слегка охрипшим голосом. – Когда вы узнаете, что я, Ёсинобу, сделал харакири и ушел из жизни, то можете поступать, как вам заблагорассудится. Но пока я жив – слушай мою команду: никакого самовольства!
Напряжение в этот момент было столь велико, что несколько человек заперлись в одной из комнат замка и сделали себе харакири. Их тела сразу оттащили прочь, но в неразберихе никто и не подумал вытереть кровь или хотя бы узнать имена погибших.
Проходя по коридору замка, Ёсинобу вдруг заметил лужи крови – все, что осталось от безымянных самураев – и понял, что катастрофа неминуема.
– Понимаете теперь, что я чувствую? – обернулся он к Мацудайра Катамори, главе клана Аидзу и теперь уже бывшему Генерал-губернатору Киото, который в последние дни всюду сопровождал Ёсинобу. А затем стал говорить вассалу, что взрыв сейчас неизбежен, что, конечно, можно было бы не передавать власть императору, а просто уничтожить войска Сацума, окопавшиеся в Киото. Для этого достаточно одним броском перебросить сюда из Эдо части, верные бакуфу и мгновенно занять императорскую столицу. Но тогда неизбежна всеобщая смута (не говоря уже о том, что его самого объявят мятежником). А в гражданской войне дом Токугава, конечно же, потерпит поражение. Именно поэтому он, Ёсинобу, всеми силами старается не допустить этого безумия и не отвечает на провокации Сацума.
– Это единственный способ им противостоять, – закончил Ёсинобу. Катамори тоже надеялся погасить провокации Сацума, и потому только молча кивнул, но тут Ёсинобу неожиданно сказал:
– А, может быть, уйти в Осака? – имелось в виду, что до тех пор, пока такая огромная масса вооруженных людей остается в Киото, сохраняется и опасность неконтролируемого развития событий. – Да, лучше уйти!
– Так что же, оставить столицу? – Катамори на мгновение побледнел, но затем быстро взял себя в руки и жестко сказал, что его воины никогда не подчинятся такому приказу. Он хорошо знал, что некоторые из токугавских вассалов прямо предлагали расправиться с Ёсинобу, считая, что выходец из Мито продал дом Токугава врагам и потому в память о благодеяниях предыдущих сёгунов злодея этого нужно немедленно уничтожить. Доводы, конечно, были странноватыми, но в тогдашней необычной ситуации к ним прислушивались очень многие – именно поэтому верные люди из Аидзу ни на шаг не отходили от Ёсинобу. Если непокорные вассалы Токугава поднимут мятеж, то Катамори сам возглавит войска Аидзу и будет до конца биться с мятежниками…
Ёсинобу, естественно, ничего об этом не знал. Он только предполагал, что больше других против ухода из Киото будут возражать именно самураи из Аидзу, и оказался в этом совершенно прав. Из всех сторонников бакуфу, которые собрались в замке Нидзёдзё, Аидзу более других ненавидели врага и были готовы умереть за сёгуна на поле боя. Сейчас они скорее умрут от злости и гнева, нежели отойдут в Осакский замок.
Но как же все-таки уговорить их уйти из Киото? У Ёсинобу, как всегда, был на этот счет свой собственный план. Он вообще полагался теперь только на собственные планы, потому что в глубине души уже не доверял никому – ни вассалам Токугава, ни самураям из Аидзу…
Ёсинобу сказал Катамори, что хотел бы лично встретиться с главным вассалом его клана. Этим вассалом был Танака Тоса, командующий объединенными силами всех кланов в Киото. Вызвали Танака. Придвинувшись к нему почти вплотную, Ёсинобу тихо произнес: «Буду с Вами совершенно откровенен» и рассказал во всех деталях о своем плане отхода в Осака. Танака с планом согласился. Вернувшись в лагерь, он поделился этими сведениями с другими командирами. Однако командующие боевыми отрядами клана Сагава Камбэй и Хаяси Гонсукэ решительно выступили против ухода; они рвались в бой и жаждали крови противника.
