Его раздувшиеся до невероятных размеров ляжки, рас-тянувшие ноги почти в шпагате, источали из себя свет, как будто в каждой из них было заключено по стосвечовой лампочке. Были видны все капилляры, просвечивала желтым жировая прослойка, и гуляли взад-вперед некие воды.
Володя Синичкин понял, что происходит совсем неладное, напрочь выходящее за рамки его сознания, особенно когда ему привиделась в сих водах рыбка с бензиновым хвостиком под названием гуппи. Такие плавали в аквариуме вестибюля главка в большом количестве, плодясь тысячами. Представительница таковых плыла сейчас в глубинах одной из его ног.
На сей раз мозг капитана не окатило паникой, милиционер даже не заволновался, а просто смотрел на светящие-ся ляжки наблюдателем, пока свет неожиданно не погас, погружая комнату в темноту.
И Синичкин предпочел заснуть. Так поступают дети, когда происходит что-то ужасное и непонятное. Они прячутся во сне.
Капитан милиции участковый Синичкин спал, спрятавшись глубоко во сне…
На следующий день его поместили в милицейский госпиталь в палату на шесть человек, приставив к капитанской кровати еще одну, чтобы он мог разместить свои раздувшиеся ноги.
Весь первый день к нему никто не подходил, лишь сестра периодически спрашивала, не нуждается ли служивый в успокоительных. Синичкин в таблетках очень нуждался, но не в данном времени, а на какое-то потом, которое, он чувствовал, непременно настанет. Потому он всегда отвечал сестре, что таблеточка нужна, и копил их, складывая под подушкой.
Во второй день участкового посетил профессор и осмотрел его ляжки, увеличившиеся за прошедшую ночь еще более.
Профессора сия картина удивила, хоть он, как истинный профессионал, вида не подал, а наоборот, развел руками, словно ему все понятно и болезнь пустяковая.
– Так говорите, раздуваются не по дням, а по часам?
– Так точно! – рапортовал Синичкин, чувствуя в профессоре генерала.
– Давайте, дорогой, по-простому, – показало радушие медицинское светило.
– Вы больной, а я просто врач. Так что не рапортуйте!
Затем профессор попросил ассистента взять сантиметр и измерить объем ляжек, который составил сто двадцать четыре сантиметра в диаметре.
Профессор хотел было присвистнуть, но сдержался, дабы не волновать больного, зато ассистент не сдержался и выдал свист протяжный и удивленный, за что потом получил серьезный нагоняй.
– Ну что ж, все понятно, – откомментировал генерал медицинской службы.
Синичкин попытался было присесть в кровати, но получилось у него это неважно, он лишь оперся руками о матрас и с надеждой спросил:
– Буду ли я жить?
– Не знаю, – честно ответил профессор, но попросил пациента не волноваться преждевременно, а пройти все необходимые анализы героически, не препятствуя персоналу.
– Да что вы! – заверил капитан. – Я на все экзекуции согласен!
Тут-то Синичкину и понадобились успокоительные, которые, впрочем, были простым плацебо – пустыми таблетками, но успокаивали не хуже, чем настоящие
– главное, чтобы пациент верил, что в них сосредоточена психотерапевтическая сила.
Ночью Володя Синичкин вновь проснулся и, прежде чем открыл глаза, знал наверняка, что увидит…
Из-под ватного одеяла, через пододеяльник, просвечивал уже знакомый свет. Милиционер приоткрылся и стал смотреть на свои ноги, в которых что-то происходило неясное – туда-сюда передвигались какие-то существа или рыбешки, трудно было определить точно, так как мешала кожа, хоть и истончившаяся до предела, но тем не менее опутанная красными капиллярами, как паутиной.
– Эй ты! – раздалось с койки возле окна. – Читать днем будешь! Гаси фонарь!
Синичкин в испуге закрылся одеялом с головой и отчаянно пожелал, чтобы свет в ногах погас немедленно. Не успел он этого попросить, как лампочки, сокрытые в его ногах, отключились мгновенно, погружая палату во мрак…
На следующее утро профессор появился вновь и немедленно приступил к измерению конечностей капитана, опутав их портняжьим сантиметром.
– Сто сорок пять! – победоносно оповестил он. – На двадцать один сантиметр за ночь!
Синичкин вдруг заплакал жалобно и совсем не по-детски. Он вдруг страстно захотел увидеть свою Аннушку, свою Карловну и понял, что никого роднее у него нет, а оттого заплакал еще жалобнее, чем сконфузил профессора, который покраснел – правда, лишь правой стороной лица.
Ассистент, глядя на одностороннюю красноту своего ученого наставника, подумал, что того должен скоро хватить инсульт, который парализует всю левую половину светила. Ассистент был очень талантливым диагностом и не только верно ставил диагнозы, но и предвосхищал их.
– Что же вы расклеились, дорогой? – по-доброму спросил профессор.
– Разрешите, чтобы меня жена навещала!
– Не положено! – развел руками ученый муж. – Мы люди военные…
– А сколько мне здесь находиться? – утираясь от обильных слез, поинтересовался Синичкин.
– Анализы, милый мой, все от анализов зависит!
