И тут что-то дрогнуло в металле, и штанга просела на какой-нибудь сантиметр или даже четверть его, расплющивая микроскопическое яичко, из скорлупы которого брызнуло Айзиной каплей.
И тогда Илья закричал.
Он кричал по-голубиному, но столько человеческой боли было в этом курлыканье, столько безумной тоски, что на шум прибежал утренний служащий и стал шикать на орущего голубя.
А Илья все кричал:
– Айза!.. Почему ты все время умираешь! Зачем ты оставляешь меня одного! Я хочу к морю! Я старый и хочу умереть! Айза-а-а!.. Курлы-курлы-курлы!..
Наконец служащий метнул в дурную птицу шваброй, и Илья взлетел под крышу, затем выбрался через дырку наружу, под сыплющий с небес снег, и лег здесь же на бочок, чтобы вскорости умереть.
Его тело засыпало через несколько минут холмиком, и он, закрыв глаза, ждал смерти.
– Айза… – пронеслось в его мозгу острой болью. – Айза…
Он не чувствовал, как замерзают его лапы, как смерзаются перья на крыльях, как стынет мозг. Он отрешился от белого света и машинально улавливал какие-то видения. То он мальчишкой ворует в чужом саду, то он ныряет в пучину морскую, то его бьют смертным боем, круша кости в муку…
Вдруг он подумал про своего отца: когда тот умер и каково ему было умирать в одиночестве? Наверное, так же, как и мне сейчас… Каждому по смерти родителя его воздастся, подумал Илья и занервничал – почему не приходит смерть, или забытье, как предвестник небытия.
А в атмосфере насчитывалось минус двадцать три градуса, каковые превращались под снегом в пять. Потому Илья и не умирал. Ему было почти тепло под снегом, словно под шубой, и в конце концов он просто заснул, истерзанный самыми страшными муками.
Митрохин встретился с Мыкиным на следующий день после посещения милицией квартиры татарина Ильясова. Их встреча происходила на жилплощади Митрохина, так как жена его и дочь Елизавета пребывали в отсутствии.
Мыкин вошел настороженно, но с бутылкой в кармане, которую откупорил в кухне и разлил водку по стаканам. Они выпили молча, не закусывая, но напряжение у друзей от этого не спало, и они посматривали друг на друга косо.
– Говоришь, в понятых был?
– Все были, – ответил хозяин квартиры. – И жена, и Елизавета…
– Труп нашли? – поинтересовался тепловик.
– Я же говорил, только кровь одна по квартире…
– Я спрашиваю, нашли ли труп на берегу?
– А черт его знает…
Они выпили по второй.
– Повестка мне пришла из военкомата, – сообщил Мыкин. – Призывают на два месяца на границу.
– Мне тоже пришла.
– Тебе куда?
– На границу с Монголией, – ответил Митрохин.
– Мне тоже. Значит, опять вместе служить!
Они выпили по третьей.
– С повинной надо идти! – с обреченностью в голосе сообщил Митрохин.
– Тебе на всю катушку и влепят! Ты ледорубом татарина прикончил!
– А ты ему ногу отрубил!
– Трешку дадут, за непреднамеренное соучастие!
– Правду надо сказать! – в горячности заговорил Митрохин. – Что рыбу ловили, а поймали Ильясова, вот в темноте и не разобрали! Мол, человек купался ночью, а мы его сетью случайно!
– Так до конца дней в психушке проведешь! С Наполеонами!
Они выпили по четвертой.
– А ты чего предлагаешь? – в вопросе Митрохина послышалось явное раздражение, перемешанное с агрессией.
– Переждать. С повинной всегда успеем!
– Значит, не хочешь идти? – заводился хозяин квартиры.
– Я не повторяю по два раза! – принял Мыкин агрессию.
– Значит, трешку за непреднамеренное?!. – Митрохин поднялся со стула. – Ах ты сука! Да я ментам скажу, что это ты татарина ледорубом по голове!..
Не вставая со стула, Мыкин выбросил вперед ногу и мыском ботинка вдарил хозяина квартиры под коленную чашечку.
– А-а-а! – заорал Митрохин, сложившись вдвое.
– Козел!.. Му…
Не успел тепловик закончить следующее ругательство, как получил бутылкой в самое лицо. Хрустнуло в челюсти, потекла по лицу кровь, смешиваясь с вонючей водкой, а Митрохин вскочил на одной ноге и добавил Мыкину кулаком в ухо, отчего тот решил сразу, что оглох. Еще тепловик подумал, что его убивают, а потому собрался с силами, выбросил вперед руку с раздвинутыми пальцами и, засунув средний и указательный в ноздри противника, стал выкручивать их с остервенением.
– У-у-у! – завыл Митрохин от ошеломительной боли и попытался было ухватить Мыкина между ног, но междуножье ускользало и лишь брючная материя елозила в пальцах.
Вероятно, тепловик так бы и разорвал Митрохину ноздри, если бы не девичий вопль, заставивший зазвенеть в буфете хрусталь.
Драка тотчас развалилась, и противники отшатнулись по углам, тяжело дыша и размазывая по злым лицам кровавую юшку.
– Во, старые идиоты! – покачала головой Елизавета и уставила руки в боки.
– Не сдох ваш татарин! Не добили вы его!
– Откуда знаешь? – встрепенулся Митрохин, тогда как Мыкин лишь настороженно прислушался.
– Видела я вашего Ильясова. Он в тот день, когда вы эхолот испытывали, приполз домой голый. И без ноги, кажется! Кровищи море было!
– Вот как! – протянул тепловик и вытащил из нижней челюсти выбитый зуб.
– И тебя, папочка, видела, как ты кровь в лифте затирал!
– Шпионишь?!.
