Ольга Петровна Стрельцова – молодая известная актриса, дочь генерала, работает в одном из театров Москвы, только что развелась со вторым мужем Семеном, крупным бизнесменом, из-за его измены. Семен очень любит Ольгу, а его измена – чей-то мастерски состряпанный спектакль. Он каждый день посылает ей цветы, но Ольга выбрасывает их и не дает ему шансов для объяснения. Она даже не подозревает масштабы и цель спектакля, который начинается с ее развода. В ее театре тоже перемены – новый худрук – Корецкий Евгений Михайлович, который был знаком с Ольгой по совместным съемкам в сериале. Он начинает ухаживать за Ольгой и предлагает ей роль Саломеи в странном спектакле по евангельскому сюжету о танцовщице, которой Ирод пообещал выполнить любое желание, и она возжелала казни для Иоанна Крестителя. Если бы не обещание Ольги съездить к прозорливому старцу, данное ей умирающему отцу, она никогда бы не узнала, кто и зачем затеял такой хитроумный спектакль, и потеряла бы свою любовь навсегда.
«Пристальное созерцание бриллианта разгоняет хандру, снимает с глаз мрачную завесу, делает человека проницательнее и настраивает на веселый лад», – он прочитал эти строчки из взятой в библиотеке книги «Алмазы вечны», потом закрыл глаза и представил себе эти камни. Его губы улыбались. Его мозг был готов к действиям. Его душа была полна гордостью, что именно он смог все понять и создать такой грандиозный сценарий. Его сердце было свободно, потому что он никого не любил, кроме себя, и ему надоело прозябать на эти нищенские деньги. Хватит! Он будет богат и будет делать все, что захочет! Талант заслуживает награды. Он не будет включаться в этот вечный спор о цели и средствах ее достижения. Он готов на все. Какой-то непонятный орган, где скрывалась его совесть, больно кольнул и затрепыхался. Совесть, словно рыба на песке жадно глотала воздух, но потом умолкла. Мужчина оделся в дорогой костюм, модное пальто, вышел во двор и сел в свой «Ниссан». Он погладил руль, будто просил прощение за то, что собирался немножко подпортить внешний вид своей любимицы. Так требовал сценарий. Он проехал три квартала и припарковался как раз рядом с желтым «Опелем». Очень близко, почти вплотную, по правую сторону. Колеса «Опеля» были вывернуты, как раз так, как было нужно. Теперь оставалось только ждать.
Девушка вышла через полчаса. На заднем стекле ее новенького «Опеля» красовалась буква «У». Она водила всего второй месяц и плохо сдавала задом. Все случилось по сценарию, «Опель» протаранил его «Ниссан». Девушка выскочила и стала извиняться. Он сделал снисходительное лицо, улыбнулся своей голливудской улыбкой, потом они вызывали гаишников, потом был ресторан, комплименты, коньяк, и к вечеру у него стало одной любовницей больше.
Жанна Ивановна достала тонкие ментоловые сигареты и затянулась. Она всегда совершала особый ритуал после окончания обхода в своем втором психиатрическом отделении. Вначале три затяжки, потом жужжание кофемолки, одно зернышко медленно разгрызть. Заварить и пить, обжигаясь и вдыхая этот ни на что не похожий аромат. Еще три минуты наслаждения… И мозг опять отправляется в этот кошмар – поломанные души, растерзанные судьбы, которые психиатр должен склеивать, сшивать или хотя бы упаковывать в красивую оберточную бумагу из блистеров дорогих антидепрессантов, коробок нейролептиков и прочей бесполезной, по большому счету, мишуры, но необходимой для соблюдения формальной стороны вопроса больничной жизни.
– Бородина Алла Леонидовна, – медленно произнесла она, открывая ее историю. – Ей становится лучше. Но я не понимаю почему. Она у нас уже полгода. Таблетки – те же. Личность почти разрушена. Чтобы ей вылезти нужно чудо, какая-то грандиозная эмоция, страсть… То что сможет собрать этот хаос хоть в какое-то подобие порядка. Санитары сказали, что ее стал часто навещать один человек, приносит фрукты, цветы. Иногда он бывает с женщиной. Интересно бы с ними пообщаться. Видимо, он и есть источник положительной динамики. Даже верится с трудом. Хотя… Чужая душа – потемки… Если так пойдет дальше, мы ее скоро выпишем.
Апрель и май пролетели быстро. Эти месяцы всегда не задерживаются, летят на крыльях. Этому способствует усиливающееся ожидание отпуска, весенние ароматы природы, теплое солнце и длинные майские праздники. Не успеешь оглянуться, – и уже июнь.
– Люда! Вы вчера отсылали лилии Ольге Петровне?
– Конечно, Семен Иванович. Будьте добры, не забудьте сегодня тоже отослать.
– Хорошо. И еще – обзвоните все филиалы, холдинг, Гаврилова – я буду ждать всех в три часа. Подготовьте мне проект договора с немцами. Нам нужно собраться и показать себя с хорошей стороны. И вызовите мне службу охраны.
– А кого вызывать-то? Вы же вчера опять уволили очередного…
– Да, бестолочь опять попалась. Дельных людей просто нет! И доверять – некому. Ладно, звони Михаилу. Он молоденький, но вроде с головой дружит. Попробую его взять начальником. Хотя зеленый еще…
Семен Иванович Бородин погрузился в свое черное кожаное кресло и в свои черные воспоминания. То, что случилось два месяца назад, у него не укладывалось в голове. Его подставили, так ловко, так искусно… Его провели, как мальчишку. И все. Случился конец света в отдельно взятой жизни. Свет был какое-то время и погас. Хотя жизнь, конечно, не закончилась. И виноват – только он. Он не предвидел, хотя должен был предвидеть… Он не учел, идиот полный. И вот теперь он сидит и кусает локти, пытаясь доказать, что невиновен. Просто какое-то коварство и любовь получается. Но как доказать? Как назло в тот день сломался компьютер, который писал с камер видеонаблюдения. Хотя он и так знал, кто и почему это сделал.
