...Ослеплённый турками казак Антон Рушайло повесился у себя дома, над порогом, очевидно, в конце праздника. Чем он перед этим напоил семилетнего Вову - осталось неизвестным, но мальчик, лежавший на кровати совершенно спо-койно,уже не дышал.
Их нашли ближе к вечеру, когда заносили подарки от станицы.
* * *
Автобусы с ОМОНом подоспели в тот момент, когда митинг на площади до-стиг наивысшей точки накала. Вместе с ними вернулся бледный, как варёное яй-цо, губернатор.
Казаки, среди которых было больше половины вооружённых - и не нагайка-ми, хотя пока и не "калашами" - развернулись фронтом, мешая ОМОНовцам ок-ружить площадь. Женщины и младшие ребята не уходили, толпились за спинами старших. Игорь заметил, что в толпе много отдыхающих, таких же озлобленных, как и сами казаки. ОМОНовцы неуверенно переглядывались - их было намного мень-ше, а перед ними были не футбольные фанаты, не деды-"ахтивисты" с портрета-ми Ленина и Сталина - здоровые молодые мужики, у каждого за спиной - армия... И опасно - и свои, как ни крути. Со стороны казаков сыпались многоэтажный мат и жуткие угрозы. Подъехали несколько телевизионных передвижек.
- Мужики! - орал командир ОМОНа. - Ну мужики же!!!
Его крыли по матушке:
- Мы тебе, итить твою, не мужики, а казаки!
- "Господа казаки" к нам обращайся, мурло!
- Счас пойдём и всех бородатых по аулам на вяленку поразносим!
- "Губа", сука, иди сюда, отвечай народу!
96.
- Камеры в дом! В дом камеры! Пусть снимают!
- Ментовозки на х...й! Сожжём к чертям, вот вам крест!!!
- Атаман! Иргаш, Тимоха! Говори!
- Атаман, давай!
- Тихххааа, казаки, атаман говорить будет!
Отец Таньки (она сама стояла в толпе, держась за плечо Генчо) вышел меж-ду ОМОНом и казаками. Повёл ладонью, стирая остатки шума. Его голос - резкий, с металлическими нотками, неприятный - легко донёсся до всех углов площади:
