"Французов от нас забрали на завод Я выбрал шесть русских из Минского округа. Они гораздо выносливей французов. Только один из них умер, остальные продолжали работать в поле и на ферме. Содержание их ничего не стоит, и мы не должны страдать от того, что эти звери, дети которых, может быть, убивают наших солдат, едят немецкий хлеб. Вчера я подверг лёгкой экзекуции двух русских бестий, которые тайком пожрали снятое молоко, предназначавшееся для свиных маток…"
Некто Отто Эссман пишет лейтенанту Гельмуту Вейганду:
"У нас здесь есть пленные русские. Эти типы пожирают дождевых червей на площадке аэродрома, они кидаются на помойное ведро. Я видел, как они ели сорную траву. И подумать, что это – люди…"
Комиссар обвел глазами притихших бойцов и продолжил читать:
Мы знаем все. Мы помним все. Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово "немец" для нас самое страшное проклятье. Отныне слово "немец" разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! – это просит старуха-мать. Убей немца! – это молит тебя дитя. Убей немца! – это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!"
Комиссар в глухой тишине закрыл газету, убрал ее в планшет:
– Всем все понятно? – и не дождавшись ответа, ушел.
Сосед Суликина по палате вздохнул и было начал по новой:
– Так вот, под Вязьмой, помню, был случай…
– Заткнись, без тебя тошно, – кинул ему Вяземцев.
В курилку влетела Верочка – медсестра:
– Вяземцев – на выписку! Бумага на тебя пришла – на курсы командирские поедешь.
"Полустанки, полустанки. Слева пушки, справа танки, – Вяземцев запрыгнул в свою теплушку. После госпиталя прошло всего три месяца, а он уже младший лейтенант. – Эх, скорее бы на фронт попасть".
Эшелон с фронтовиками застрял на маленькой подмосковной станции. Скучно. Кто-то спал, кто-то резался в карты. Один из бойцов наигрывал на гармошке вальс "Амурские волны". Вяземцев громко вздохнул:
– Второй день стоим. Надоело уже.
На что голос из глубины вагона бодро ответил:
– Что, снова пороху захотелось понюхать? Сиди пока сидится. Считай, что лишний день тебе судьба подарила.
Второй голос из-за столика с картами согласился:
– Да, жизнь Ваньки-взводного на фронте коротка. Лучше судьбу не гневить.
В это время на станцию медленно, плюя в небо клубы дыма, паровоз затащил состав с зарешеченными окнами. Из окон на фронтовиков смотрела магаданская каторга.
– Штрафников черт принес, – разнеслось по станции.
Местные жители как-то быстро пропали из вида. Даже птицы петь перестали. Возле остановившегося состава замерла редкая охрана. Но из одного вагона через выломанные в полу доски выползли три штрафника. Они незаметно ушли в глубину станции, где и увидели стоящую на запасных путях цистерну.
– Спирт, гадом буду, – вытер нос рукавом старый штрафник. – Я его, родимого, нюхом чую. Всю свою никчемную жизнь на спиртзаводе проработал.
Они залезли на цистерну и попытались открыть крышку.
– Осторожно! – закричал старый штрафник. Но было уже поздно. Пары спирта вырвались из открытой крышки и один из штрафников упал прямо в цистерну. Второго, на его удачу, скинуло на землю.
– Славная смерть, – перекрестился старый штрафник. Он каким-то чудом не упал и удержался на цистерне. – Земеля, беги за нашими. И посуду поболее прихвати!
Через пару часов пьяные штрафники начали вываливаться из своего состава. Охрана попыталась их остановить. Но куда там. Стреляй, не стреляй. Безбашенные – одно слово. Вмиг охрану разоружили. Вот уже и фронтовиков начали задирать из воинского эшелона. Крики, и несколько выстрелов в воздух
– Стоять, мать вашу. Стрелять буду.
Но куда там. Стреляй, не стреляй. Старый штрафник подошел к вагону Вяземцева:
– Ну что, сынки. Небось, фронта боитесь. В тылу отсидеться вздумали.
Другие штрафники засмеялись и стали показывать обидные жесты для фронтовиков. Старый штрафник не унимался: "Да они просто ссыкуны. Немец им быстро задницу надерет". Раздался дружный гогот.
– Ну сейчас начнется, – сосед Саши по теплушке достал откуда-то трофейный "Вальтер".
– Что делать будем? – спросил его немного растерянный Саша.
– Что-что. Мочить их будем. Или они нас. Пушка есть?
– Нет.
– На, держи, – сосед протянул Саше нож.– И бей первым, там народ тертый.
