— Врача, врача! — кричала сухонькая старушка в элегантной соломенной шляпке. — Джордж, где же вы? Человеку нужна ваша помощь!
— Но я же стоматолог! — отнекивался мужчина в выгоревшей футболке.
— Но вы же говорили, что стоматолог — тоже врач!
Под давлением общественности Джордж взял Старыгина за руку и с глубокомысленным видом стал считать пульс.
— Я говорил, что в пирамидах очень плохая экология! — сказал он. — Наверное, у вас слабые сосуды.
— Благодарю вас, — сказал Старыгин, настойчиво пытаясь освободить свою руку, — мне уже лучше…
Американка в тюрбане протянула ему пластиковую бутылку с минеральной водой, которой Дмитрий Алексеевич обрадовался несказанно. Он вылил воду себе на голову, допил остатки и встал довольно решительно.
— Не надо врача! — пресек он попытки сердобольной старушки. — Я найду своих…
Американцы отпустили его с большой неохотой. Но Старыгину вовсе не улыбалось сейчас объясняться с какими бы то ни было властями. Ему совершенно нечего было им сказать.
Он отошел в сторону и с трудом нашел небольшой пятачок в тени. Американка в полосатом платке все оглядывалась по сторонам, так что Старыгину пришлось спрятаться за выгоревший шатер.
Наконец американские туристы с шумом погрузились в автобус и уехали в Каир. Старыгин с облегчением выпрямился и сел свободнее.
Выветренные камни пирамид понемногу окутывал легкий вечерний туман. Горы Мукаттама на другом берегу Нила розовели в лучах заходящего солнца.
Площадь перед пирамидами быстро пустела. Солнце село очень быстро, как это всегда случается на юге, и люди торопились уехать до темноты. Торговцы свертывали палатки, торопливо собирали товар. Старыгин закрыл голову руками и почувствовал, что силы совершенно его покинули.
Из полосатого выгоревшего шатра вышел пожилой араб, тронул его за плечо и сказал что-то по-своему.
— Мне нужно быть здесь, я жду свою подругу, — ответил Старыгин по-английски.
— Скоро будет совсем темно и холодно, — возразил настойчивый араб на ломаном английском, — здесь никого не останется, кроме меня и еще нескольких сторожей. С восхода до заката пирамиды охраняет полиция. Поезжайте в город!
Старыгин не глядя протянул ему денежную купюру. Араб разгладил ее на смуглой ладони и уважительно замолчал. Потом он жестом пригласил Старыгина в палатку.
Старыгин пил красный душистый чай и слушал, как араб шаркает на улице метлой. Мысли понемногу возвращались на место, но были по-прежнему безрадостны. Маша пропала, а он не смог ее защитить. Но если рассуждать логически, то те люди, что увели ее, являются врагами людей Азраила. И если Азраил — злодей, то, возможно, бедуины не собираются причинять Маше вред.
Логика не помогала, Старыгин все больше волновался за Машу. Чтобы отвлечься, он раскрыл дневник ее деда. Расшифровка шла медленно. Старыгин листал пожелтевшие страницы. Кое-где записи так стерлись, что разобрать их не имелось никакой возможности, тем более что в палатке было полутемно. Вот попались несколько страниц, заполненных текстом, но без заглавия. Приглядевшись, Старыгин увидел, что кое-что вырвано из тетрадки. Кем, когда? Нужно будет спросить у Маши…
Он вспомнил, что Маша в опасности, и, может быть, именно сейчас ей плохо, больно и страшно. От этой мысли самому стало нехорошо, и Старыгин с удвоенной энергией принялся за чтение, чтобы отвлечься.
