Представление о бессмертии вампиров – даже самых могущественных и древних – всего лишь миф. В разных концах света один за другим гибнут вампирские кланы, горят их тайные убежища. Все попытки Мириам Блейлок избежать катастрофы и спасти соплеменников оказываются тщетными. Она – последняя из оставшихся на земле Властителей. Но так ли это?..
Посвящается памяти Майкла Толбота, автора «Тонкой зависимости» и «Голографической вселенной»
"...Что каменный сок двадцати столетий
Был прерван качанием, колыбели.
Что ныне зверь, дождавшийся часа,
Ползет в Вифлеем к своему рождеству..."
«Мы лишь часть Справедливости, вершимой на этой земле».
Все знали: за Мириам Блейлок водятся грехи. Вместо того чтобы просто использовать человеческие существа по их прямому назначению, она делала их своими друзьями и любовниками – совершенно непростительная провинность! Подумать только – она целовала их, занималась с ними сексом и испытывала при этом удовольствие. Разве подобные привычки не являются извращением, вполне сопоставимым, например, с союзом, где в качестве супруга или супруги будет выступать какое-нибудь животное?
Полная чепуха и предрассудки, разумеется, но от сознания этого ее жизнь отнюдь не становилась легче. Вот и сейчас Мириам вынуждена была поглубже спрятаться в коляску велорикши, скрывая лицо не только от людей, но и от своих. Рикша живо мчал ее по мокрой улице, прямиком по лужам, оставленным последним ливнем, и она внимательно вглядывалась из темной глубины в клубившийся туман надо рвом, который окружал древний тайский город Чиангмай.
Как она посмела выбрать такой образ жизни – и после этого смотреть в глаза своим соплеменникам? Наверняка в ее роду была примесь человеческой крови – хотя идея межпородного скрещивания абсурдна, глупые сказки, не более. Мириам презирала сородичей за ограниченность мышления, сознательный отказ от технического прогресса. Когда-то они правили как короли, а теперь забились в свои норы, покидая их только на время охоты. А она – что ж, Мириам просто любила жизнь во всех ее проявлениях, любила с какой-то жадной радостью. Она беспощадно распорядилась своими воспоминаниями, избавившись от них, стерла из памяти все, что было связано с ее семьей, а также все трагические события своей долгой жизни и теперь двигалась вперед. Она видела, как человечество встает из грязи, научилась уважать его, на что оказался бы не способен никто из ее рода, привыкла с интересом предвкушать будущее, особенно сейчас, когда элементы варварства, то есть периода расцвета ее племени, снова входили в человеческую культуру. Что касается внешних проявлений ее беспокойного существования, то Мириам владела самым экстравагантным ночным клубом в Нью-Йорке, держа в своем подчинении множество служащих – бухгалтеров, секретарей, барменов. Заведение с полным правом можно было назвать процветающим: в удачный месяц, а большинство месяцев принадлежали к числу таковых, наркотики и спиртные напитки, предлагаемые посетителям в «Масках», приносили полумиллионную прибыль. И она тратила деньги легко, как издавна повелось у нее в семье.
Мириам успешно проворачивала операции на рынках ценных бумаг; в офисе – полная компьютеризация. Доступ к портфелю акций – в любое время благодаря карманному компьютеру Palm Pilot. Роскошный лимузин оборудован GPS[1] – а вот у ее соплеменников не было машин. Проще вообще перестать ездить, раз теперь нельзя трястись в двуколке позади лошади! Когда корабли потеряли паруса, они отказались от путешествий. Что уж говорить про самолеты...
Да, некогда они правили миром, а теперь превратились в жалкие тени, и численность их по причине несчастных случаев постепенно уменьшалась. Стоит ли называть себя «Властителями» – подобное притязание теперь абсолютно не имеет под собой почвы. Прошли те времена, когда они втайне вершили судьбами человечества, разводили людей, как те разводят скот. На последнем конклаве (собрания проводились каждые сто лет) Мириам не встретила многих из тех, кого она знала не одну тысячу лет. После морей крови, разливавшихся в средние века, одиночество стало уделом ее немногочисленных соплеменников – каждого из оставшихся в живых; они существовали, целиком погрузившись в свои собственные трагедии, – представители вымирающего рода, слишком боявшиеся расправы, чтобы чаще собираться вместе.
