– Мне потребовалось семьдесят, но я, наверное, просто не самая способная ученица. А представь всех тех, кто так никогда ничего и не понял. Мне кажется, из всех трагедий в мире эта – самая худшая.
Я сдержала не до конца созревший ответ. Ночь – слишком позднее время, чтобы спорить о смысле жизни. И кроме того, я подозревала, что она могла оказаться права.
– Время уже позднее. Вам бы поспать немного.
– Ты когда-нибудь влюблялась? – спросила она так, словно я ничего ей только что не говорила.
– Нет, – быстро проговорила я, проигнорировав мелькнувший на задворках разума образ Колина: его красивые глаза и улыбку, появлявшуюся на лице словно бы случайно. Может, в том была повинна темнота, а может, то, что моему исповеднику было почти сто лет, и ему случалось слышать вещи и похуже, но я добавила:
– Моя бабушка и мама умерли молодыми, и я, видимо, тоже умру молодой. И было бы нечестно завести отношения только ради того, чтобы разделить с кем-то свое несчастье.
В комнате стояла тишина, если не считать мирного тиканья часов где-то поблизости. Я ощущала на себе ее изучающий взгляд.
– Моя милая Мэдди. Жизнь – это перевоплощение. – Она сделала ударение на последнем слове, словно я могла неправильно истолковать или перепутать значение сказанного. – Если тебе не нравится, чем потчует тебя жизнь, тогда включи духовку и начинай готовить что-нибудь вкусное.
Я с удивлением почувствовала, что улыбаюсь.
– Это ваша мама говорила?
Она отвела взгляд в сторону.
– Да. И она была совершенно права. – Она медленно подняла с колен темный предмет. – Будь так любезна, положи это на комод, мне, наверное, стоит вздремнуть. Аккуратнее – в ней полно воспоминаний.
Я забрала у нее эту вещь, узнав прямоугольные очертания старой шелковой сумочки с вышивкой. Когда я ставила ее на комод, внутри что-то сдвинулось. Портсигар – решила я – с латинскими словами и пчелой на лицевой стороне. Портсигар, который когда-то принадлежал иллюзорной Еве.
Когда я помогла Прешес лечь в постель и укрыла ее одеялом, она сказала:
– Тебе нужно найти Еву, Мэдди. Она – единственная, кто сможет тебе помочь.
– Помочь мне?
Я не знала, заговаривалась ли она и понимала ли она вообще, что говорит. Но и в том и в другом случае я боялась услышать ответ.
– Ева была потрясающей женщиной. Она всегда знала, кто она есть. И понимала, что перевоплотиться всегда лучше, чем сдаться.
Я мягко проговорила:
– Вы знаете, Прешес, возможно, Евы уже нет в живых. Я бы с радостью записала и ее истории, пока я здесь. За рамками модельного бизнеса и моды. Я хочу услышать историю взросления двух женщин в тяжелые времена. Это был бы прекрасный способ сберечь ваши воспоминания для будущих поколений.
Уголки ее рта опустились.
– Чушь. Что толку в перевоплощении, если человек не хочет оставить свое прошлое в прошлом? Я никогда не собиралась щеголять своим, как новым нарядом.
Я внимательно посмотрела на нее, на ее упрямо выпяченный подбородок, и поняла, что думаю о том, какую часть прошлого она скрывает. По моему опыту, глубже всего покоились самые темные секреты.
– Вы из-за этого не говорите о своей работе с Сопротивлением? София была уверена, что вы – герой, но никто до сих пор не знает этой истории. Уверена, нам есть что послушать.
Тишина затягивалась, разбавляемая лишь тиканьем часов.
Когда она заговорила, мне пришлось наклониться, чтобы расслышать ее.
– «На мелкие, невидные деянья любви и доброты».
Я нахмурилась, припоминая, что слышала эти строки раньше.
– Уордсуорт, – проговорила она. – Это строки из его стихотворения. Ева их цитировала раз за разом, чтобы отработать акцент и произношение.
– Не понимаю.
– Невидные деянья любви и доброты. Понимаешь, Мэдди, некоторые широкие жесты и героические поступки не попадают в учебники по истории. Но это не означает, что их не было.
– Но разве вы не хотите, чтобы любящие вас люди узнали об этом?
– Нет. Потому что потом они спросят: «Почему?» – Она посмотрела на висящее на моей груди ожерелье в форме сердца. – Ты сохраняла свою семью после смерти матери. Из-за чувства вины? Из-за того, что что-то сделала или не сделала, пока твоя мать была жива? Думаешь, ты могла бы изменить результат?
У меня жгло в груди от тлеющих воспоминаний о последних месяцах жизни мамы и обо всем том, что озвучила Прешес.
– Зачем вы сказали это?
– Потому что ни один героический поступок не совершается ради самого акта героизма. Это всегда расплата, всегда покаяние. Всегда исправление.
Наклонившись к ней, я услышала свое дыхание в такт с тиканьем часов.
– А что вы исправили?
Она улыбнулась мне в свете луны.
– Ты первая.
Я откинулась назад, пытаясь обуздать свои чувства. Откашлялась, подбирая нейтральную тему, чтобы уснуть после этого.
– Тетя прислала мне листья магнолии из дома. Если хотите, я могла бы украсить ими квартиру.
Она недоуменно смотрела на меня.
– Каминную полку или обеденный стол. Я не очень хорошо разбираюсь в подобных вещах, но моя мама разбиралась, так что я просто повторю то, что делала она.
