– Чтобы с тобой ничего не случилось. Дом на Честер-Террас опасен.
– Но ты знаешь, кто там живет.
– Джорджина Симмондс. По-моему, она подруга Алекса. А еще она умерла.
Смех в отдалении стал громче, когда в проходе открылась дверь, а затем так же внезапно стих, оставив Еве ощущение, что ее укачивает.
– Умерла?
– Сегодня утром ее тело выловили из Темзы.
Она сглотнула горечь, разливающуюся во рту, жалея, что не может выпить.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Потому что тебе нужно выбрать, на чьей ты стороне.
Опустив глаза, она уставилась на верхнюю пуговицу его смокинга.
– Алекс кое-что знает про меня. Он угрожает людям, которых я люблю.
Грэм приложил палец к ее губам.
– Я знаю. Я все знаю.
– Ты знаешь о моей матери?
– Да. И знаю, что ты не из Девона.
Она густо покраснела от стыда.
– Я не собиралась тебя обманывать. Я просто хотела быть лучше, чем девушка, которой мне суждено было стать с рождения.
Грэм на мгновенье прикрыл глаза.
– Как бы я хотел, чтобы ты знала, насколько все это не имеет для меня никакого значения. Как бы я хотел, чтобы ты верила в мою любовь, и сама все рассказала.
Он замолчал, услышав приближающиеся шаги, а затем отступил на шаг. Глаза Евы наполнились слезами.
– Тогда бы Алекс не нашел во мне ничего полезного.
Грэм вскинул бровь.
– Не обязательно. Такие, как он, всегда находят способ.
– Он опасен. Он работает на Германию. Лорд Мертон…
– Мы знаем, – сказал Грэм.
– Мы?
Шаги снова приблизились, но прежде чем Грэм успел отодвинуться обратно в тень, в дверном проеме возник Дэвид. Он коротко кивнул, поприветствовав Еву, и тут же повернулся к Грэму.
– Нам нужно идти.
Дэвид бросил на Грэма серьезный взгляд, а затем вернулся в коридор. Звук его быстрых шагов, отражаясь от кирпичей, эхом разносился вокруг. Грэм снова повернулся к Еве.
– Между нами так много недосказанного, Ева. У нас нет времени на это, но оно настанет. Позже, когда с делами Алекса будет покончено. – Он сжал ее руки. – Алекс не знает, что Джорджины нет, и нужно, чтобы так все и оставалось. Мне нужно, чтобы ты продолжала приносить конверты на Честер-Террас. Разве что их сначала будет забирать мой человек, а потом попадать к адресату.
Ее голова раскалывалась от бесконечно роящихся вопросов, которые пытались выбраться наружу.
– Они пустые, ты знал? Конверты. В них ничего нет. Я проверяла.
Уголок рта Грэма приподнялся.
– Вообще-то нет. В них лежат микроснимки, которые почти не видны человеческому глазу. Они спрятаны в сгибах. Когда они попадают в диапозитив, их можно рассмотреть под микроскопом.
– А что там за сведения?
Он покачал головой.
– Просто знай, что эти сведения поменяют, прежде чем передать дальше. – Он нежно обхватил ее лицо ладонями. – Я сообщу тебе, когда можно будет перестать это делать, но тебе никому нельзя об этом говорить. Особенно Алексу. Ты сможешь?
Она кивнула.
– Да.
– Ты гораздо отважнее и сильнее, чем думаешь, Ева. Никогда не забывай этого. И никогда не забывай, как многого ты достигла.
– Я не отважная и не сильная. – Она вцепилась в лацканы его смокинга, почувствовав, что он отстраняется. – Только скажи, что все еще любишь меня, – прошептала она. – Это все, что мне нужно.
Он ответил ей поцелуем – крепким, обжигающим поцелуем, от которого ей захотелось плакать и кричать одновременно. Выпрямившись, он просто смотрел на нее, словно хотел запомнить ее черты.
– Мы оба наделали ошибок, да? – Он не стал дожидаться ответа. – Давай надеяться, что, когда все закончится, мы найдем обратный путь друг к другу и научимся прощать то, что не прощается.
– Прощать…
Он прервал ее.
– Будь осторожна, Ева. Я однажды пообещал позаботиться о тебе, помнишь? И намерен сдержать свое обещание.
Он отвернулся.
– А ты на какой стороне? – спросила она онемевшими губами.
Он остановился и обернулся.
– На хорошей.
А затем исчез, и его неровные шаги растворились в темноте.
Ева дождалась сигнала отбоя тревоги, а затем поднялась наверх к остальным гостям, присоединившись к разговору двух женщин, поднимавшихся по лестнице, чтобы все выглядело так, словно она провела с ними все это время. Алекс стоял в вестибюле с ее шубой и сумочкой в руках; затем он проводил ее к ожидавшей машине. Ева с трудом могла смотреть на него; она все еще ощущала на губах вкус поцелуя Грэма, а в голове снова и снова крутились его слова. На полпути к Мэрилебон она заговорила.
– Почему вы предаете свою страну?
Алекс рассмеялся странным глухим смехом.
– В тебе проснулась совесть, моя дорогая?
Она отвернулась, не в силах смотреть на него – ей было трудно дышать от отвращения.
– А вам разве не все равно, даже если и проснулась?
Он хмыкнул.
– Нет.
Долгое время они молчали. Ева смотрела в окно на зарево тлеющих пожаров, которые уполномоченные мчались тушить; на груды обломков, под которыми были погребены жизни и истории людей лишь из-за того, что они не сдавались. Из-за того что они готовы были страдать, отстаивая свою правоту.
Они припарковались у ее дома. Когда Ева уже решила, что Алекс не ответит, он проговорил:
