– Не говори этого. Даже не думай. В Джорджии снег не приносит ничего хорошего. Разве что всплеск рождаемости.
Уголок его рта приподнялся.
– У тебя потрясающие тетя и дядя. И мне нравится Уолтон – по крайней мере, та часть, что я видел. Хотя меня очень озадачил памятник на городской лужайке. Я узнал солдата на коне, а другой – нет.
Я начала было объяснять, как нашу статую Свободы добропорядочные жители Уолтона много лет назад собрали из металлолома, но остановилась.
– Это фишки южан. Не заморачивайся.
Он взялся за одну из цепочек на качелях.
– И это мне тоже нравится. Я, наверное, куплю своим родителям такие. Не представляю себе дом летом без такой штуки.
– На Юге крыльцо без качелей преследуется по закону.
Он приподнял бровь, и мне так невыносимо захотелось поцеловать его, что я выхватила из его руки пиво и сделала глоток, лишь бы хоть чем-нибудь занять губы.
– Почему ты приехал, Колин?
Он подтолкнул качели обеими ногами, и они принялись раскачиваться, поскрипывая цепями.
– Потому что ты не попрощалась.
– Я же просила Арабеллу попрощаться за меня. Это считается.
– Нет. Не считается. – Я почувствовала его взгляд, но не смогла поднять глаза.
– Я кое-что тебе привез. От Прешес.
Его слова заставили меня взглянуть на него, и я тут же пожалела об этом. Мне хотелось забыть его, сделать вид, что он был незначительной частью моего прошлого. Что никаких чувств у меня к нему нет. Обманывать саму себя всегда было одним из моих лучших талантов.
– Что это?
– Книга со стихами. Уордсуорт. Она говорила мне, что хочет, чтобы эта книга была у тебя. Я оставил ее у твоего отца в ресторане.
У меня немного сжалось сердце, когда я подумала о том, что Прешес дарит мне книгу, которую Грэм подарил ей.
– Спасибо. Хотя дешевле было послать по почте.
Он одарил меня мимолетной улыбкой – это знакомое выражение его лица преследовало меня в снах гораздо чаще, чем мне хотелось бы, – и мне пришлось отвести взгляд.
– А еще она сказала, что мне нужно напомнить тебе кое о чем после ее смерти. На случай, если ты забыла.
– На случай если я забыла что?
Опустив глаза, он принялся изучать клетки на покрывале.
– Перевоплощение. – Подняв голову, он встретился со мной взглядом. – О том, что жизнь – это перевоплощение. Если тебе не нравится, как написана твоя история, перепиши концовку.
Я кивнула, слыша в голове ее голос. Ее южный акцент обманул даже меня.
– И…
Он замолчал и рассмеялся.
– И что?
– И вспомнить, что ты – потрясающая женщина. Как и она.
Мне захотелось одновременно рассмеяться и заплакать при воспоминании обо всех перевоплощениях Прешес. Она, бесспорно, была потрясающей женщиной. Она даже почти что убедила меня, что и меня считает такой.
Его лицо снова приняло серьезный вид.
– Мы нашли могилу Грэма. Имя на надгробии – Джон Нэш. Мне кажется, вполне подходит.
– Подходит, – согласилась я, гадая, не Дэвида ли это рук дело.
– Мы переместили и бабушку, и Грэма в семейный склеп на местном кладбище и похоронили их рядом. На ее камне написали Прешес Дюбо, а Грэма похоронили с неоткрытыми письмами. Мне кажется, что ты будешь рада узнать это.
Я кивнула, пытаясь сдержать слезы. Меня успокаивала мысль о том, что они наконец нашли путь друг к другу. И что я в этом сыграла роль, пусть и небольшую.
– Я рада. Это твоему отцу пришла мысль похоронить их вместе?
Он покачал головой.
– Нет, мне. И теперь моя мать и Арабелла считают меня настоящим романтиком.
Я заметила, что пристально изучаю бутылку с пивом, чтобы не встречаться с ним взглядом.
– Как будто полет через океан, чтобы передать сборник стихотворений, никого не убедил в этом.
Он снова мимолетно улыбнулся мне, и мне захотелось сказать ему, чтобы он прекратил; что каждый раз, когда он так делал, мое сердце трепетало, колотилось и поднималось до самого горла, так мне становилось трудно дышать.
– Наверное, мне стоит сказать нашему родственнику в Мемфисе, что Прешес умерла в сороковом и похоронена в Англии. Полагаю, это делает и нас родственниками. – Идея была столь абсурдна, что мне захотелось рассмеяться. – Так почему ты здесь? – спросила я.
– Потому что хотел дать тебе еще один шанс попрощаться как следует. – Он замолчал. – И потому что я люблю тебя.
Мое сердце снова сделало то же самое – застряло в горле, не давая дышать. Мы качались в тишине; я смотрела, как пар от нашего дыхания поднимается к бледно-синему потолку крыльца.
– Мне нужно идти помогать сестре.
Я соскользнула с качелей.
Колин взял меня за руку.
– Что мы будем делать, Мэдди?
Он снова сказал: «Мэдди». Мне было интересно, понимал ли он это. Я не повернулась к нему.
– Мы ничего не можем тут поделать, Колин. Вообще ничего.
Я сбросила одеяло и торопливо спустилась по ступенькам. Большую часть пути до дома я бежала; грозно нависшее над нами небо сулило непогоду.
