– Привет, красавица! – раздался сзади голос Грэма, и она почувствовала на щеке его теплые губы. Ева подняла глаза, не волнуясь, что он увидит в ее взгляде облегчение или бурлящий глубоко внутри шквал эмоций.
– Я думал, ты никогда не доедешь, – проговорил он. Он поприветствовал их друзей и даже похлопал Алекса по спине. – Но я очень рад, что ты все же здесь. Тут безумная давка, но всегда весело. – Он махнул проходящему мимо официанту. – Бутылку шампанского, пожалуйста – будем сегодня праздновать.
Официант кивнул. Слегка коснувшись пальцами ее затылка, Грэм отстранился и сел напротив. По ее телу пробежала сладкая дрожь, которую испортила лишь издевательски приподнятая бровь Алекса.
– Что празднуем? – спросила Прешес, с трудом сосредотачиваясь в шуме зала и постоянно вглядываясь в соседние столики в поисках какой-нибудь знаменитости.
Грэм, вмиг посерьезнев, обратился к Дэвиду:
– Я перегнул палку?
Дэвид покачал головой, а затем наклонился к Софии и взял ее за руку.
– Вовсе нет, мой друг. Я собирался сказать всем раньше, но… – Он нежно взглянул на свою жену. – Я боюсь, моя дорогая еще не до конца смирилась с этим.
– Вы ждете ребенка? – подалась вперед взволнованная Прешес. – Обожаю малышей.
Ева пожалела, что не сидела ближе к ней, чтобы пнуть ее под столом. Подобная тема определенно не годилась для смешанной компании.
София залилась румянцем.
– Ну что ты, Прешес. Еще слишком рано. Мы с Дэвидом только поженились.
– Да, – проговорила Прешес, поняв свою ошибку, – но все знают…
– Я записался в добровольцы, – выпалил Дэвид, то ли чтобы прервать Прешес, то ли чтобы побыстрее с этим покончить.
Ева смотрела на него непонимающе, но не потому, что не знала, что он имел в виду, а потому, что не могла понять, зачем он так поступил.
– В добровольцы?..
– В ополчение. Я решил, что не могу праздно стоять и ждать неминуемого. Война будет. Чемберлен сказал, что привез нам мир, но, боюсь, Гитлер не хочет мира, и он позабыл сообщить об этом нашему премьер-министру. Что бы ни произошло в будущем, я хочу, чтобы мои дети гордились мной, чтобы они знали: независимо от того, победили мы или потерпели поражение, их отец сражался за спасение Англии. Сражался за них.
За их спинами хлопнула пробка шампанского; они молча следили, как официант наполняет бокалы – до странности безмолвная и неподвижная сцена посреди водоворота цвета и звука. После ухода официанта Грэм поднял бокал.
– За короля и отечество.
– Верно, верно, – громко произнес Алекс, словно говорил о собственных короле и отечестве. Словно для него что-то из этого имело хоть какое-то значение. Все сделали по глотку из своих бокалов, кроме Софии – садясь рядом с мужем и сжимая мертвенно-бледной ладонью руку Дэвида на столе, она выглядела просто олицетворением скорби.
– Dulce et decorum est pro patria mori, – тихо проговорил Алекс.
Грэм бросил на него острый взгляд. София поднялась, задев стол и всколыхнув шампанское – пузырьки поднялись вверх, словно яростные кулаки в воздух. Не говоря ни слова, она вышла, направляясь к лестнице. Ева встала, чтобы пойти за ней, но Грэм встал тоже.
– Она – моя сестра. Позволь мне поговорить с ней.
Ева кивнула. Она все понимала, но ей хотелось утешить подругу. Казалось, заявление Дэвида прокололо пузырь, в котором она жила, и она слышала, как воздух медленно утекает из него наружу. Ева хотела окликнуть Грэма, взять с него обещание, что он не поступит настолько глупо, чтобы записаться в добровольцы на войну, которая еще даже не объявлена.
– Потанцуем?
Алекс протянул к ней руку. Ева посмотрела через стол на Дэвида, ища спасения, но тот, опустошив бокал, тянулся за бутылкой шампанского, чтобы наполнить следующий.
– Я останусь и составлю Дэвиду компанию, – сказала Прешес. – А ты иди, потанцуй.
– Но… – попыталась протестовать Ева.
– У меня еще будет много времени для танцев, а вы идите, развлекитесь.
Скрепя сердце, не в состоянии объяснить причины отказа, Ева приняла руку Алекса и позволила ему вывести их на танцевальную площадку. Оркестр сбавил темп, и теперь парочки танцевали в тесных объятиях друг друга. Алекс умело повел Еву в вальсе; фигуры были ей знакомы, потому что они с Прешес без конца тренировались в своей квартире к свадьбе Софии. Они хотели показать, что основы они изучали в классных комнатах, как все благовоспитанные юные леди.
– Это означает: «Сладка и прекрасна за родину смерть». Из «Од» Горация. – Алекс говорил, наклонившись к ее уху очень близко, его дыхание щекотало ей шею. – Я знаю, что ты не говоришь на латыни, так что решил перевести.
– Почему вы позволяете себе подобное? – проговорила внезапно пересохшими губами Ева.
– Потому что девочка по имени Этель Молтби, воспитанная прачкой в Макере, не имела бы возможности выучить латынь, готов биться об заклад.
Ева запнулась, но Алекс мастерски сгладил это.
– Откуда вы знаете это имя?
