Инна торжествующе посмотрела на пацанов у ее ларька и тоже положила трубку.
– Ладно, вижу, справляешься, – процедил Гиря. – Зайду вечерком.
На углу мелькнула блеклая розовая курточка Нади.
Заметив группу ребят, она инстинктивно сбавила шаг, но потом, тряхнув головой, пошла как всегда – стремительно.
– Ну что, шиза, давно не виделись? – приветствовал ее Гиря, когда она подошла к прилавку. – Побазарим?
– Что вам угодно, сударь? Я впервые вас вижу, – ответила она, пытаясь протиснуться к прилавку.
– Да ну! – удивился Гиря. – Может, ты мне и не давала?
– Я не понимаю вас, милостивый государь… Позвольте мне пройти, меня ждет фрейлина Инна…
Дружный хохот был ей ответом.
Инна за прилавком скривилась в полуусмешке-полугримасе. Гиря вытащил из кармана детскую гармошку.
– На, играй, полоумная. – он протянул игрушку Наде.
– Но я не владею этим инструментом, господа… – удивленно произнесла та. Гиря потемнел.
– Если ты, сучка, сейчас не сыграешь нам и не станцуешь, мы тебя хором… все… прямо за палаткой, усекла?
Надя выпрямилась.
– Делайте, что собрались, господа, но играть я не умею.
– Надюха, Надюха, – зашипела-зашептала Инна. – Делай, что говорят, они твоего летуна тогда не тронут…
Надя сквозь слезы посмотрела на парней.
– Это… правда, господа? Вы желаете причинить зло моему рыцарю?
Все молчали.
Надя неуверенно взяла гармошку.
У ларька притормозил «жигуль», но, увидев происходящее, сорвался с места и исчез в пелене начинающегося дождя.
– Какую же песню вы желаете услышать? – спросила Надя.
– Веселую, – оскалясь, бросил Гиря.
– Я, господа, веселых песен не пою…
– Ну пой, дура, какую знаешь, – начиная заводиться, процедил ей Гиря.
Надя неуверенно глянула на Инну.
Та торопливо закивала ей из окошка – пой, пой, пой…
Надя растянула гармошку.
Та издала режущий звук и замолкла.
Надя сжала ее, и растянула снова, и сжала.
Подняв левую руку, она сделала книксен, и запела:
И Надя, танцуя по лужам и по грязи, снова запела:
Она плакала, и пела, и танцевала.
– Ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля, – тянула она. Все молчали. – Ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля…
Никто не смеялся.
Наконец Гиря схватил ее и притянул к себе:
– А ля франсе пирамидон. Слушай, шлюха… Я бы тебя еще ниже опустил, да дальше некуда… Еще раз на дискотеку придешь – убью, поняла?
Надя высвободилась.
– Как бы низко я ни пала, сударь, мне не удастся быть ниже вас, – прошептала она.
Гиря с размаху ударил ее по лицу.
Она упала в грязь и сжалась в комок, подтянув колени к животу и закрыв голову руками, она знала по опыту, что так можно попытаться защитить жизненно важные центры.
Кровь, стекая из разбитых губ, смешивалась с грязной водой.
Гиря плюнул.
– Пошли, пацаны, – махнул он приятелям. Никто не сдвинулся с места.
– Чё за дела? – удивился Гиря. Никто не ответил.
– Вы чё, мля, оглохли? – возвысил голос вожак.
– Беспредельщик ты, Гиря, – медленно выговорил один, коренастый пацан по кличке Морис.
Гиря поднял руку, чтобы врезать ему, но остановился – трое дружков глядели на него не мигая, а Морис не сделал попытки ни закрыться, ни уйти от удара.
– Вы чё, гондоны, оборзели? Она же падла, грязь, шалава!
Все молчали.
Гиря рывком поднял Надю.
Она висела в его руке, как сломанная кукла. Ноги разъезжались. Вода стекала с куртки, джинсы и рукава были в грязи.
– Это – человек? – тряхнув ее, спросил пацанов Гиря. – Человек?
Все молчали.
Потом пацаны развернулись и пошли прочь.
Гиря остался стоять с Надей в руке.
Недоуменно посмотрев на нее, он поставил ее на ноги.
Она, покачнувшись, выпрямилась.
Взглянула на Инну.
Та торопливо опустила глаза.
Надя повернулась и пошла.
Тихо было над площадью.
Было почти темно.
– Ну, говори, чё те нада? – Алевтина, дебелая продавщица лет сорока с хвостиком, морщась, смотрела на молодого парня, тунгуса в пропахшей рыбой и дымом грязной штормовке. – В долг не даю, знаешь ведь…
– Не, мачка, мачка, в долг не нада, не нада. – Парень говорил с трудом, но пытался улыбаться, жалко, просительно. – «Блик-два» давай, однако…
Он протянул через прилавок грязную ладошку, на ней лежали смятая десятка и мелочь.
– «Блик-два», мачка, давай…
– Какая я тебе «мачка»?! Где твоя-то мать, жива?
– Живая, живая, борони бог, живая…
Алевтина взяла семь рублей и поставила на прилавок флакон с ядовито-голубой жидкостью. «Стеклоочиститель “Блик-2” – значилось на этикетке. Мачка, мачка, два давай, два! – Парень совал ей деньги.
– Не дам, башка ты стоеросовая! Нельзя, умрешь, понимаешь? Нет? Нельзя, не дам! – пыталась втолковать парню продавщица.
Тот непонимающе, сокрушенно помотал головой, засунул деньги в карман и, пошатываясь, захватив флакушку, вышел на крыльцо.
