Последний властитель Крыма полностью

– Comment? (Ну как? – франц.) – спросил он лейтенанта Блоше, указывая на пышную задницу какой-то толстухи, возле которой старался долговязый негритенок.

– По какому, черт возьми, праву вы задержали моих людей?! – загремел Достовалов, пинком распахнув двери. Вейлер и Блоше нехотя оторвались от стульев.

– Mon general! – лениво произнес Вейлер. – Воевать надо было в России, а здесь ваши люди на довольствии Французской Республики, и будьте любезны смириться с этим порядком вещей! Впрочем, – добавил он примирительно, – что нам до глупых пьяных скотов? Приглашаю Ваше превосходительство отобедать!

Достовалов молча вышел вон. Через четверть часа две роты юнкеров Константиновского училища в полном боевом вооружении мчались на штурм комендатуры. Повеселевшие казаки разворачивали пулеметы на углах и крышах. Рота марковцев с одними кинжалами в руках бросилась в казармы французского контингента.

Весь гарнизон французских войск – 500 черных, как голенища, сенегальцев – моментально растворился в городке, побросав винтовки и пулеметы. Лейтенанта Блоше, оскорбившего две недели назад русского офицера и отказавшегося стреляться, нашли в табачной лавчонке под прилавком и несколько раз уронили головой о мостовую. Чудом оставшийся в живых Блоше по приезде во Францию и выздоровлении первым делом попытался избавиться от акций Русского военного займа, да время ушло.

– Спасибо, вот спасибо, православные! – бормотали очухавшиеся марковцы, когда их вытаскивали из камер. – Проклятые лягушатники все мозги отбили, совсем нас чуть в расход ведь не вывели, а, братцы?!

– Если ты, merde (дерьмо – франц.), еще раз допустишь что-нибудь подобное, – шипел гремучей змеей в лицо тучному и плотному Вейлеру Достовалов, – я тебя за яйца в форточку вывешу, понял, гнида?!

Майор испуганно кивал и хлопал глазами. Разгоряченные константиновцы и марковцы возвращались в лагерь.

Под шумок из комендатуры пропало несколько ящиков мартеля, и густой спиртовой дух повис над «дачами» – убогими фанерными домиками русских.

Дачи «Мечта» и «Одинокая», «Тоска по Родине» и «Надежда», как гласили приколоченные на них дощечки, светились огнем далеко за полночь. То тут, то там вспыхивало нестройное пение.

…Турецкая ночь навалилась на Галлиполи. Узкий серп мусульманского месяца щерился в вышине. Красный хмельной глаз маяка тоскливо бродил по зыби прибоя и унылым домишкам, словно искал то, чего еще не видел. Как оглашенные, стрекотали и пели цикады. Одуряюще пахло розами от кустов вдоль речушки. И, как кастаньеты, предупреждающе пощелкивали чешуйки на хвостах гремучих змей, в великом множестве населявших эти кусты: «Смотри… Русский… Смотри!»

Вторая порода змей, роившихся в Долине роз и смерти, где лагерем стояли русские, была не ядовита.

Это были удавы.

14 февраля 1920 года, местечко Шалково близ Познани, бывшая граница России и Германии, ныне территория Польши

Чисто одетые, сытые господа обыватели с женами и детьми толпились у небольшого железнодорожного вокзала. Чугунная решетка отделяла господ обывателей от путей, на которых стоял товарный состав. Вдоль состава сидели и лежали грязные, бородатые люди с всклокоченными волосами и в военной форме. Это были осколки отряда генерала Бредова, оставившего Одессу, попросившие убежища для отдыха, лечения и переформирования на территории ныне суверенной Польши, чью территорию они прикрыли собственной грудью.

– Матка Бозка, пан Езус! Это разбойники, да? – спрашивал толстый мальчик с двумя сладкими кайзерками[4] в руке, похожий, как маленькая сдоба на большую, на собственного папашу, одетого в штучные полосатые штаны и черную визитку.

– Это, сынок, – ухмыляясь, отвечал папаша, любуясь на польский национальный флаг, вывешенный над костелом, – это, сынок, господа русские дворяне, пся крев…

Двое польских жандармов, еще в русской форме, но уже со всякими незалежными шевронами и иной неуставной шелухой, нервно объясняли коменданту эшелона генерал-майору Склярову, что русские перемещенные лица должны дойти до лагеря на окраине.

– Строем? – сквозь зубы спросил генерал.

– Опоментайтесь, пан! – ответил один из жандармов, с лукавым взглядом из-под конфедератки. – Чи это войско?

Николай Васильевич Скляров, казачий генерал, царапнул большим и указательным пальцами левой руки рант синих шаровар. «Сверху вниз, наискось – и башка с плеч! – Билась, пенилась в венах на виске генерала кровь. – Второго – эфесом в рыло, в рыло… Боже мой! Дай мне силы терпеть…»

– Это – войско, господа совсем независимые жандармы, – задыхаясь от прилива крови, выдавил генерал. – Ваши польские задницы спасли именно они.

И, повернувшись спиной к оскалившимся собачьей злобой полякам, скомандовал группе офицеров:

– Извольте построить людей, господа!