Генрих Эрлих
Последний волк
(опыт экзистенциального)
Часть первая
Он глубоко втянул воздух и его ноздри мелко задрожали. Да! Запах точно стал явственнее. Он второй день бежал по его следу и сегодня ни разу не сбился с пути. Когда на него впервые пахнуло эти запахом, чуть уловимым, он беспокойно заметался на месте. Он знал этот запах, сразу вызвавший в нем какое-то непонятное возбуждение, но не мог вспомнить, где и когда он сталкивался с ним.
Он находился на опушке дальнего леса, на самой краю своей огромной Территории, которую он год за годом расширял, старательно метя новые границы, и на которой за всю его уже довольно долгую жизнь - семь зим - не смел появиться ни один из ему подобных. Этот запах не принадлежал ни одному из обителей леса и в то же время был хорошо знакомым и очень близким, родным. Он еще раз обежал опушку, потом стал увеличивать круги, стараясь найти источник этого запаха и мучительно вспоминая, где и когда.
Уже смеркалось, когда ему удалось найти место, где запах был чуть гуще. Под огромным дубом, среди узловых корней, начинавшихся на высоте его роста и уходивших в землю далеко от ствола, куча листьев сохранила неуловимый отпечаток тела большого зверя, больше на его территории были только двое старый медведь, пропавший позапрошлой зимой, после дождливого, холодного и голодного лета, и он сам. Здесь запах был довольно сильным, видно некто заночевал в этом укрытом от ветра и дождя месте после дня бесполезных поисков добычи. Бесполезных потому, что он не почувствовал запаха свежей крови.
Он никогда не использовал чужое лежбище, каким бы удобным оно ни было, но тут, не раздумывая, он лег на листву, покрыв своим телом отпечаток другого, неизвестного, и положив голову на передние лапы, вдыхая вместе с прямым ароматом листвы неизвестный острый запах, задремал.
Он видел сны и раньше. Чаще всего - после успешной охоты, когда он долго гнал свою добычу по полям, а нагнав и утолив первый голод, перетаскивал к ближайшему лесу, где наедался до сладостного рыганья и, отяжелевший, засыпал. Во сне он всегда вновь переживал всю охоту, этот на грани возможностей бег по полям, это упоительный миг, когда твои зубы впервые впиваются в плоть добычи и кровь пульсирующим фонтаном бьет в пасть. Во сне, как и наяву, напрягались мышцы и он также перебирал лапами, готовясь к последнему прыжку. Но в этот раз, после дня охоты за запахом, сон был другим.
Он видел пещеру, скупо освещаемую светом, идущим из узкого лаза, пещеру, вначале казавшуюся ему огромной и потом почему-то становившейся все меньше и меньше. Вместе с ним, неотступно, в пещере находилась Мать, вылизывавшая его бархатным нежным языком, подставлявшая ему тугие сладостные сосцы, полные нежного молока, каждый глоток которого вливал в него силы, Мать, тревожно вслушивавшаяся в любой звук, идущий из чужого и слишком яркого мира за пределами пещеры. Иногда появлялся Отец, огромный, но очень худой. Он с трудом протискивался в узкий лаз, срыгивал какие-то красно-коричневые куски с мелкими костями, которые он, казалось, заглатывал в страшной спешке, не разжевывая, слегка тыкал его в бок носом, сбивая с ног и переворачивая на спину, и, удовольствовавшись этой скупой отеческой лаской, немедленно засыпал. Ранним утром, едва начинал сереть мир за лазом, Отец просыпался, напряженно, подрагивая затекшими мышцами, вытягивался, заполняя собой почти весь объем пещеры, выползал через лаз, там шумно отряхивался и исчезал. Отец был Волк, он - Малыш. Однажды, когда он подрос и уже вместе с Матерью, дрожа от возбуждения, рвал срыгиваемые отцом красно-коричневые куски с мелкими косточками, которые казались даже слаще, чем материнское молоко, случилось непонятное. Отец не вернулся. Он и раньше часто отсутствовал ночью, но в этот раз его не было уже три ночи. Мать все тревожнее вслушивалась в звуки, идущие из внешнего мира, а весь последний день, покинув пещеру, простояла у входа, не рискуя броситься на поиски, оставив Малыша одного. Малыш все громче скулил от голода и ночью бесполезно тыкался в пустые сосцы матери. На четвертый день он неожиданно понял, что Отец больше не придет. Он ничего не знал о внешнем мире, но разом и на всю жизнь осознал, что этот мир поглотил Отца и этот мир враждебен ему.
Мать тоже неожиданно успокоилась, больше не бегала около пещеры, напряженно вслушиваясь и периодически поднимая голову, нюхая воздух. Она понуро пролежала весь день у входа в пещеру и даже не оскалила зубы, когда Малыш, впервые нарушив ее запрет, выполз через лаз на поляну перед пещерой.
