- Я, что ли, за твоего Ведерникова автомат стану чистить? Распустился...
- Что еще?
- Поднимай его. Пускай приведет в порядок оружие. В армии нянек нету. И денщиков - то ж самое.
- Почистит.
- Черненко из твоего отделения?
- Знаешь.
- Двух патронов не хватает в подсумке.
- Найдутся. Дальше?
- Дальше, дальше... - деланно рассердился дежурный. - А еще про тебя был разговор.
- Подслушивал?
- Голяков докладывал майору Кузнецову.
Под ложечкой екнуло. Самую малость. Нетрудно догадаться, о чем докладывал старший лейтенант Голяков начальнику погранотряда. Но догадываться - одно, знать - другое.
- Старший лейтенант в канцелярии?
- Бреется, - обиженно буркнул дежурный. - Лешк, - спросил, помолчав, ты чего натворил?..
- Для кого Лешка, для тебя - "товарищ младший сержант". Запомнил? - Он сам не понял, шутя ли обрезал парня, или всерьез. Но, впрочем, тут же смягчил свою резкость: - Ничего я не натворил, годок. Службу служил. Как надо.
- Голяков докладывал, вроде ты по немцам стрелял, на ту сторону, а старший лейтенант Иванов тебя покрывает. И еще про дознавателя чего-то... Это кто такой, дознаватель?
- Человек.
- Выдуриваешься. Баньку валять каждый может. К тебе с открытой душой, как другу...
В соседней комнате затрезвонил телефон, парень опрометью бросился к аппарату и через секунду в служебном рвении зачастил слишком громко: "Так точно!", "Никак нет!", "Есть!", "Есть, товарищ майор!".
Вот завертелось, без страха подумал Новиков. Страха он не испытывал. Верил в свою правоту. Почему верил, на каком основании - даже объяснить себе не мог. Пришла злость. Молчаливая, безотчетная злость.
- Майор Кузнецов! - испуганно сообщил дежурный. - Выезжает.
- Открой пирамиду.
- ...ажно страх, какой сердитый майор. Ажно в трубке гудело...
- Открой.
- ...велел вызвать коменданта с шестнадцатой.
- Помолчи, ради бога.
- Что теперь будет, Лешк? Нахомутал ты делов.
- Моя печаль.
- Твоя...
В тающем полумраке лицо дежурного выражало испуг и казалось неестественно синим от льющегося из окна синего отсвета зари. Парень, жалеючи, немного сощурясь, будто сдерживал слезы, следил, как Новиков поставил в гнездо автомат, помедлив, достал ведерниковский и, заглянув внутрь ствола, на место не поставил, потянул подсумок Черненко и тоже положил его рядом с автоматом на табурет.
- Подними обоих.
- Ну да... До подъема вон сколько! - Часы показывали половину четвертого. - Успеется.
- Иди подними обоих.
- Было бы чего. Делов-то пустяк.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Вряд ли он сознавал, почему поднял солдат, не отоспавших положенное, поднял без кажущейся необходимости, проявил ненужную жестокость по отношению к близким товарищам, с которыми до вчерашнего дня бескорыстно делился всем, что имел - папиросами и халвой, купленными на небольшое жалованье отделенного командира, сокровенными мыслями, пересказывал содержание прочитанной книги, где мог, закрывал глаза на мелкие проступки и незначительные ошибки друзей, был с ними мягок и обходителен, как с второклассниками, а не с бойцами своего отделения. Еще толком не осмыслив происшедших в себе перемен, не обнаружив, когда сломались привычные взгляды и то настоящее, чем и в чем он жил повседневно до этого часа, приобрело иную окраску и особое значение, он, однако, с удивительной ясностью, понял, что отныне жить, как прежде, не сможет; как бы ни распорядилась судьба, чем бы ни обернулась стрельба по немцам - пусть даже судом военного трибунала, прежнее в нем навсегда отмерло.
Еще вчера или двумя днями раньше не пришло бы в голову будить - ни свет ни заря - утомленных людей. Пожалуй, он бы сам отыскал оброненные Черненко патроны, а то, гляди, заодно со своим почистил и автомат Ведерникова.
Сейчас он молчаливо наблюдал за ползающим по полу невыспавшимся Черненко, слышал за спиной сердитое сопение Ведерникова. В открытую дверь доносилось частое шорканье шомпола по стволу автомата, и не было ни капельки сожаления ни к одному из бойцов.
- Тэ ж мэнi зайнятiе придумав, - бубнил Черненко. - Тэмно ж, як у склепе, а воно, дывись, прыказуе... - По натуре веселый хлопец, Черненко зло покалывал своего отделенного карим глазом, открывая толстогубый рот и сердито бубня: - И чого б оцэ стояты над головою?
- Ищите.
- А я що роблю? Шукаю. Чы, можэ, кому-нэбудь здается, що я танцюю, то нэхай очi протрэ хустынкою... Ай, лялечки-малечки, - весело затараторил по-русски. - Вот вы игде прохлаждаетесь. - С этими словами парень нырнул под стол, завел руку в угол и в самом деле извлек два патрона. - Ваше приказание выполнил! - сказал дурашливым тоном, вскинул ладонь к козырьку воображаемой фуражки, но, остановленный многозначительным взглядом дежурного, опустил ее.
Почти одновременно из комнаты для чистки оружия вышел Ведерников, поставил почищенный автомат в пирамиду.
- Порядок, младший сержант, - сказал он тоном доклада. - Приказание выполнил.
- Хорошо. Идите спать.
