— Я хочу поговорить с ним, а он любуется на каких-то животных в коричневых рубашках!
— Черт возьми, Чиун, это мое задание на сегодня.
— Забудь о задании, — сказал Чиун. — Я важней.
— Значит, я могу сказать Руби, что ты велел мне забыть о задании?
Чиун вновь включил телевизор.
— Быть художником среди обывателей — вот крест, который я должен нести, — вздохнул Чиун.
Американская национальная партия собралась в доме на узкой и извилистой Грин Фармс-роуд. Неделями нацисты говорили о грандиозном многотысячном марше, но пока что прибыли только шесть человек.
Количество народу, толпящегося вокруг, превосходило их в сорок раз. Половину составляли пикетчики, протестующие против марша. В другую половину входили добровольные адвокаты из Американского общества по охране гражданских свобод, демонстрирующих всем вокруг разрешения, полученные в Федеральном окружном суде. В разрешениях говорилось о необходимости соблюдать порядок и о праве нацистов на свободу слова.
И пикетчиков, и адвокатов, в свой черед, превосходила числом полиция, которая, с целью исключить возможность нападения, окружила дом со всех четырех сторон.
И всех их, вместе взятых, было меньше, чем репортеров. В унизительном замешательстве журналисты толпились вокруг и брали друг у друга интервью, изобилующие глубокими философскими размышлениями о новом проявлении расизма. Все они сходились на том, что это явление хоть и плохое, но типичное, ибо чего еще ожидать от страны, однажды избравшей себе в президенты Ричарда Никсона.
В десять вечера отбыли телевизионщики, за которыми через несколько секунд последовала пишущая братия. В 22.02 исчезли пикеты, еще через минуту — адвокаты и, наконец, в четыре минуты одиннадцатого уехала полиция. Только двое усталых полицейских в патрульной машине остались дежурить около дома.
В пять минут одиннадцатого нацисты выглянули в окно и, увидев, что горизонт чист, выслали на стражу часового по имени Фредди, вооруженного полицейской дубинкой, Ему было велено стоять на крыльце с устрашающим видом. Остальные пятеро остались внутри.
Оберштурмбаннфюрер Эрнест Шайсскопф смахнул с доски шахматные фигурки. Они вынули шахматную доску для какого-нибудь случайного наблюдателя. Если бы он заглянул к ним через окно, то увидел, как молодые интеллектуалы-нацисты проводят время. К сожалению, никто не мог вспомнить, как ходит конь. Теперь один из них достал шашки и расставил их на доске: два нациста знали правила и могли научить остальных.
В 22.06 прибыл Римо и просунул голову в патрульный автомобиль. Полицейские, не заметившие, откуда он взялся, удивленно глядели на него.
— Долгий был денек? — с усмешкой сказал он.
— Уж это точно, — отозвался полицейский, сидящий за рулем.
— Ну так отдохните чуток, — произнес Римо.
Его руки стремительно метнулись вперед и коснулись впадины между шеей и ключицей полицейских. Они открыли рты, как будто пытаясь закричать, потеряли сознание и уронили головы.
Римо лениво направился по каменной дорожке к дому, снаружи выглядевшему очень опрятно.
Стоящий на крыльце и одетый в полную униформу Фредди при его появлении выпрямился и принял надменный вид.
— Вы кто? — требовательно спросил он.
— Я из «Еврейского журнала», хочу взять интервью, — объяснил Римо.
— Мы не даем интервью жидовской прессе! — рявкнул Фредди и ткнул Римо дубинкой в живот.
Темноглазый человек не пошевелился, но удар Фредди почему-то не достиг цели.
— Не делайте так больше, — попросил Римо. — Это не очень любезно.
— Когда придут новые времена, с такими, как ты, любезничать не станут, — заявил Фредди. — Так что привыкай.
Он отвел дубинку назад и на этот раз ударил Римо со всего размаху. Хотя Римо опять не шелохнулся, каким-то образом дубинка не попала в живот, а скользнула по боку.
— Я же сказал, прекратите, — сказал Римо. — Меня послали для переговоров, так что ведите себя хорошо.
— Я тебе покажу переговоры! — зарычал Фредди и поднял дубинку, чтобы разбить голову Римо.
— Ну вот, — вздохнул Римо. — Вот что я получаю, когда пытаюсь быть паинькой.
Дубинка обрушилась на его голову. Внезапно Фредди осознал, что ее вырвали у него из рук. Что-то развернуло его вокруг, и он ощутил конец дубинки возле своего левого уха. Затем он увидел, как кулак скользнул к другому ее концу. Первый же удар вогнал дубинку в ухо Фредди. Другое, еще работавшее ухо, уловило звук двух следующих ударов, а потом Фредди уже не слышал ничего, потому что дубинка, пройдя сквозь голову, вышла с другой стороны.
— Ггг-ыы-гг-ыы-гг-ыы, — произнес Фредди, упав на колени.
Концы дубинки, торчащие из его ушей, напоминали руль велосипеда.
— Что вы сказали? — переспросил Римо.
— Ггг-ыы-гг-ыы-гг-ыы, — повторил Фредди.
— Грр-ыы-мм! — ответил Римо.
Он постучался и услышал за дверью шаги.
— Кто там?
— Герр Оберлейтенант-штурмбаннфюрер-гауляйтеррайхсфельдмаршал О'Брайен, — представился Римо.
— Кто-кто?
— Не повторять же сначала. Откройте!
— Где Фредди?
— Фредди — это часовой?
— Да. Где он?
Римо посмотрел на стоящего на коленях Фредди, из ушей которого торчала длинная тонкая дубинка.
— Он сейчас занят.
