Пять лет назад я сбежала от опасной жизни, от которой всегда желала сбежать. Я испарилась. Я обрела свободу. Но это стоило мне любви всей моей жизни. Я скрывалась в течение пяти лет, оберегая свою самую ценную тайну, пока Сойер Уэсли сидел в тюрьме, пытаясь искупить грехи за нас обоих. Я обещала любить его вечно. Я обещала, что никогда его не оставлю. И я нарушила свои обещания. Пять месяцев назад Сойер нашёл меня. Пять недель назад я лицом к лицу столкнулась со своим прошлым. Пять дней назад кто-то похитил мою дочь. Они забрали её, чтобы заставить нас с Сойером страдать. И я сделаю всё, чтобы вернуть её. Даже если это означает, что мне придётся рассказать Сойеру правду, впустить его в мою жизнь и познакомить с нашим ребёнком. Всё, чего я когда-либо хотела, — уберечь её от той жизни, но сейчас она оказалась в самом сердце хаоса. И только Сойер может помочь мне. Он единственный, кто может её вернуть. Но, вероятно, это означает, что я вновь потеряю его. Пять лет назад я полюбила в Сойера Уэсли. И сейчас я должна столкнуться с последствиями любви к аферисту.
Меня терзали сомнения, сдавливая внутренности, заставляя сомневаться в своем выборе. Я ненавидел это. Я ненавидел это тягучее ощущение, плещущееся в глубине моего живота. От нерешительности мои ноги тормозили, замедляя шаги.
Дверь передо мной, казалось, уходила в темное небо над головой. Влажные, увитые плющом стены, казалось, надвигались на меня, заманивая в клетку, в которой я пока был не готов столкнуться.
Сделав медленный, размеренный вдох, я сжал руки в кулаки и напомнил себе, что это мой единственный шанс на выживание. Я застелил свою постель, и теперь мне предстояло в неё лечь.
Сколько бы ни продлилась моя жизнь.
Приложив костяшки пальцев к заднему входу бар в центре Вашингтона, которым управляли русские, я проглотил комок страха и неуверенности. Во рту остался неприятный привкус.
— Что тебе нужно? — спросил гигантский мужик размером с танк, когда металлическая дверь со скрипом открылась.
Из открывшегося пространства вырвался порыв теплого воздуха, разящего выпивкой и потом. Это напомнило мне о моем старике, и мне пришлось расставить ноги, чтобы удержаться от непроизвольного рывка.
— Я хочу видеть боссов, — смело заявил я.
Рот людоеда расплылся в жуткой улыбке, обнажив ряды золотых зубов и толстый серый язык. Моя просьба была достаточно забавной, чтобы он не стал играть со мной в игры. Очевидно, я не был информатором ФБР или скользким осведомителем. На мне не было проводов. Он точно знал, откуда я родом — из сточной канавы.
Он щелкнул языком.
— И что такая уличная крыса, как ты, хочет от Пахана?
Из-за его сильного акцента мне было трудно его понять, но я уловил суть того, что он спросил.
— У меня есть информация, — сказал я ему и быстро добавил: — Важная информация.
Его улыбка исчезла.
— Да? Как насчет того, чтобы ты сказал мне, а я передам сообщение Пахану?
Я покачал головой. Черта с два. Если я отдам этому парню товар, у меня никогда не будет другого шанса попасть внутрь. Я должен был передать эту информацию. И она должна была привести меня прямо к вершине.
— Я буду говорить только с боссами. Больше ни с кем.
Он выплюнул серию ругательств на иностранном языке, который, как я предположил, был русским.
— Я не играю в игры, говнюк. И ты не попадешь внутрь. Дай мне гребаную информацию или проваливай. — Когда я заколебался, он добавил: — У тебя есть три секунды.
— Это насчет ирландцев, — выпалил я, отчаянно желая, чтобы он меня выслушал. — И охеренно огромной партии оружия.
Я провел языком по небу. Ругательство показалось мне неловким и чужим в моих устах. Еще полгода назад я бы не стал им пользоваться из уважения к своей маме. Но с тех пор, как я стал жить на улице, я узнал, что в мире есть определенные типы людей, которые реагируют только на определенную манеру разговора. Если я хотел, чтобы меня воспринимали всерьез, мне нужно было говорить на их языке.
Кроме того, не то, чтобы было кому меня защищать. Тринадцать лет жизни с отцом научили меня выживать на улицах — я мог выжить в русской мафии или в гребенном эпицентре ада.
Любопытство тупоголового было задето.
— И что такой кусок дерьма, как ты, знает о чертовых ирландцах?
Я склонил голову, чтобы потереться щекой о костлявое плечо.
— Я знаю, что работаю с ними уже два месяца. Я знаю, что они ожидают контейнер в следующем месяце. Я знаю, что оружие, которое должно было находиться внутри, было задержано, потому что его арестовала таможня, поэтому ящики были погружены на отдельный корабль — поменьше, из-за чего оно прибыло на две недели раньше. Так же я знаю, что если бы вы узнали, куда этот корабль направляется, вы могли бы опередить ирландцев и забрать оружие себе.
Его челюсть задергалась, выдавая размышления и гнев.
— И откуда, мать твою, ты это знаешь?
— Просто знаю. Теперь ты позволишь мне поговорить с боссами? Или мне передать эту информацию итальянцам?
— Чертовы итальянцы. — Он поджал губы и сплюнул. Я напряг все свое тело и замер совершенно неподвижно. Я не мог позволить этому парню увидеть, как меня трясёт. Он был всего лишь охранником, но если бы я оступился перед ним, он не воспринял бы меня всерьез, и я потерял бы свой единственный шанс попасть внутрь.
Я был крут и должен был доказать это.
Голос Кэролайн звучал в моей голове, придавая мне смелости, повышая уровень адреналина. Заставь их понять, что ты ценен. Она дала этот совет как вопрос, заданный в последнюю минуту. Она хотела спасти меня от улицы. Она хотела спасти меня от придурков, которые меня наняли. Но вместо этого она сделала кое-что получше.
Она дала мне то, ради чего я мог жить, — возможность снова её увидеть.
— Откуда ты все это знаешь? — спросил вышибала. — Откуда мне знать, что ты не маленький шпион, засланный кем-то другим? Тебя могли подослать ирландцы. Или итальянцы. Может это полиция разводит нас.