Лера попыталась повторить приветствие, но молодой человек покачал головой и медленно произнёс слово ещё раз. Так продолжалось, пока девушка чётко не выговорила нужные звуки. На этот раз одобрительно кивнув, Антипатрос положил перед Лерой заполненную высохшей глиной табличку с начерченными на ней буквами и вставил ей в руки точно такую же доску с густым воском и похожий на толстую иглу стержень. В глине помещалось 27 символов. Показав на первый, Антипатрос произнёс:
– ἄλφα , – и кратко добавил звук произношения, – А.
«Альфа – первая буква греческого алфавита. Значит мы в Греции! На Земле. Передо мной сидит человек, который умер за тысячи лет до моего рождения. Ну или это просто совпадение. Одежда и язык могут быть похожи у разных народов. Да хватит, я мечтала побывать в Греции, и если это так, то я согласна остаться и здесь. А я хочу домой.» – метались мысли Леры, но всё же сомнение в том, что она находится в другом мире начал подгрызать убеждение. И тут же она вспомнила о машине времени, которую не нашли ни у себя, не помнила ни на поле. Сознание снова переменилась, теперь всё смешалось, а Лера, после того как отвлеклась на распоряжения главенствующего голоса, не могла уследить за высказыванием каждой мысли и, заглушив их, продолжила слушать Антипатроса.
Повторив букву, Лера подытожила: «Они хотя научить меня их языку. Не думаю, что это будет легко. Но от этого уже зависит не оценка, а моё место в их обществе.»
Затем Антипатрос показал на глиняную табличку, и Лера вывела на мягком веществе символ. Таким же способом, продолжая ошибаться и смеяться над этим, Лера выучила ещё три буквы. А когда начало смеркаться, Мелисса позвала Антипатроса, и он, забрав все принесённые вещи, попрощался с Лерой, повторившей за ним с первого раза без ошибок, чему молодой человек был явно рад, снова ушёл в соседнюю комнату.
Вскоре Мелисса возвратилась с ужином, располагавшим большим количеством блюд: виноградный сок, курица, пшеничная лепёшка и фрукты. Доев всё до последней крошки, так как занятие девушку утомило, Лера поставила тарелку на столик. Мягкое одеяло теплом укутало и без того раскалившееся днём тело, и, не заметив, она крепко заснула.
Но из соседней комнаты всё ещё были слышны разговоры.
«Предлагаю понаблюдать также и за новым окружением путешественницы. Не думаю, что уместно будет писать каждый диалог в оригинале, поэтому в помощь вам и автору, я всё переведу. А до того момента уступлю клавиатуру писателю.»
Дом травницы Мелиссы и её мужа-гончара Олиссеуса, был одним из главных, поэтому и больших, зданий деревни, в которую принёс Леру охотник. Состоял он из трёх комнат: госпиталя – места работы Мелиссы, спальни – большой комнаты, от того принявшей на себя обязанности и столовой – и гончарной мастерской, в которой трудился Олиссеус. И в данный момент в спальне, где за столом ужинали гончар и Антипатрос, Мелиса сидела между ними, пока не обременив себя употребление еды, завязалась бурная дискуссия.
«А теперь мой выход, вот в чём состоял диалог Мелиссы и Антипатроса, в который иногда вмешивался Олиссеус:
– … Это займёт больше времени, чем обычно. Я предполагаю, что говорить она начнёт уже через пару месяцев. Но для обучения всему языку потребуется несколько лет. – отодвигая пустую тарелку, продолжал Антипатрос.
– К этому времени её нога полностью восстановится. Можно ли ей будет ходить в школу? – спросила Мелисса, ставя посуду на столешницу, выстроенную у стены.
– Конечно, странно видеть девушку её возраста среди детей, но ничего не поделаешь.
– Давай те договоримся о сумме…
– Нет, как вы могли об этом подумать. Я не возьму с вас ни куска хлеба. – возмутился Антипатрос, переменившись в лице, будто его обвиняют в постыдном деле, которого он не совершал, из-за чего искренне удивляясь, оправдывается. – А если Лера захочет отплатить, то продолжит работать в школе. Может быть, стоит дать ей более… греческое имя?
– Барбара. – предложил Олиссеус, крутя ложку в пустой тарелке.
– Для неё это слишком грубое имя…
– Вы правы. Я придумаю более подходящее. – забирая у мужа тарелку, предложила Мелисса.
– Тогда остался последний вопрос с проживанием.
– А тут и думать не о чем. Тэрон принёс её, вот пусть у него и живёт. – пресекая продолжение, объявил Олиссеус.
– Нет. Девушка не может жить одна в лесу. Он всегда на охоте, тогда ей повезло, что Тэрон был в доме.
– Мелисса права, она должна остаться в деревне. Если вы не сможете приютить её, придётся просить соседей. – встав, без наигранного сочувствия, которое применила бы Лера для угнетения обстановки, произнёс Антипатрос.
– При всём моём уважении к тебе и твоему отцу, я не могу ничего обещать.
– Хорошо. Я сегодня пришёл поздно…– осёкся молодой человек, слегка нахмурившись, что на его ровном лице не могло быть скрыто.
– Нет, нет это прекрасное время. Если сможете, приходите так всегда. – подхватила Мелисса.
– Хорошо.»
Антипатрос направился в комнату-госпиталь, но лекарь, опередив его и приоткрыв дверь, увидела спящую девушку и отодвинула молодого человека.
«– Она уже спит. Выйдите через мастерскую.»
