Урсула Марлоу — совсем не типичная аристократка «прекрасной эпохи» начала XX века. Она окончила Оксфордский университет, работает журналисткой, участвует в движении за женские права и не стремится выйти замуж. Теперь же Урсула пробует себя в роли детектива-любителя и пытается раскрыть серию загадочных убийств. Причем жертвой одного из них стал ее отец, а главной подозреваемой в другом — лучшая подруга. Полиция не видит связи между преступлениями. Однако Урсула предполагает, что эта связь есть, и, возможно, преступления имеют отношение к загадочному путешествию ее отца в джунгли Южной Америки… Чтобы добраться до истины, девушка идет по этому опасному маршруту.
Сэму и Джасперу
Когда ранним субботним утром внизу зазвонил телефон, Урсула Марлоу поняла, что это может означать только плохие новости. Через несколько секунд она услышала мягкие, неуверенные шаги на лестнице, а потом осторожный стук в дверь спальни. Было еще темно. Урсула быстро встала, сунула ноги в шелковые домашние туфли цвета слоновой кости, взяла со стула темно-желтую кашемировую шаль и поплотнее закутала плечи.
— Ничего страшного, Биггз, — шепнула она через дверь. — Я не сплю. Сейчас спущусь.
Дверь медленно отворилась; дворецкий стоял на пороге с лампой в руке.
— Кто звонит? — спросила Урсула.
— Мисс Стэнфорд-Джонс.
Временами Биггз бывал таким чопорным.
Урсула спустилась по лестнице; Биггз шел за ней, почтительно молча.
Девушка взяла трубку.
— Уинифред, это ты? — спросила она.
— Салли… слава Богу. Я должна была тебе позвонить. Понятия не имею, к кому еще обратиться. Это кошмар. Даже не знаю, как объяснить. Здесь, в моей комнате, кто-то есть — и, Салли… мне кажется, она мертва!
Урсула потеряла дар речи. Шаль сползла с ее плеч на пол. Биггз, почтительно державшийся в отдалении, подошел и подобрал ее. Урсула осталась стоять в батистовой ночной рубашке. Она понимала, что Уинифред права: кто еще мог ей помочь? У кого еще имелись связи, чтобы все уладить, — если только это было возможно? Кто здесь был дочерью одного из самых богатых английских промышленников?
— Не выходи. Я сейчас приеду. — Урсула положила трубку. — Биггз, ступайте на улицу и найдите мне кеб.
Биггз вскинул брови, но подчинился.
Урсула поднялась наверх и быстро начала одеваться, не прибегая к помощи горничной Джулии. В спальне было холодно, хотя в камине по-прежнему горел огонь. Не желая будить никого из обитателей дома, особенно отца, Урсула не стала включать верхнее освещение и собралась при тусклом свете ночника, умудрившись своими силами зашнуровать длинные тесемки корсета.
— Черт возьми! — пробормотала она сквозь зубы, торопливо застегивая темно-серое льняное платье, которое Джулия приготовила ей накануне вечером.
Часы на каминной полке пробили пять. Урсула нетерпеливо натянула черные кожаные полусапожки, которые валялись под стулом, зашнуровала их лишь наполовину и в полумраке заспешила вниз по лестнице. Биггз ждал на нижней ступеньке с зонтиком в руках.
— Никакого зонтика, — предупредила Урсула. — Кеб здесь?
— Ждет на улице, — спокойно ответил Биггз. — Полагаю, мисс, это вам понадобится, — сказал он, протягивая ей плащ и сумочку.
Урсула вынуждена была крепко держаться, пока кеб с грохотом катил по тускло освещенным улицам. Уличные фонари вдоль Пиккадилли призрачно сияли сквозь плотную пелену дождя. Бок о бок с ними ехал грузовой фургон; извозчик в темном плаще сгорбился от холода. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем они свернули на Грейт-Рассел-стрит, миновали внушительную колоннаду Британского музея и спустились по Монтегю-сквер. Колеса заскрежетали по мостовой, и кеб остановился перед дверью знакомого белого дома. Газовый фонарь на углу тускло горел в сыром тумане, но в доме не светилось ни одного окна. Урсула много раз приезжала сюда на собрания Женского социально-политического союза, но неизменно днем. В сумерках дом казался мрачным и странным.
Урсула познакомилась с Уинифред на одном из первых собраний союза в Куинс-Холл. Хотя она знала Уинифред в лицо еще со времен Соммервиль-колледжа, их пути редко пересекались. Когда Урсула поступила и Оксфорд, Уинифред училась уже на последнем курсе и у нее была прочная репутация радикалки. Слушая выступление Уинифред по поводу Женского кооперативного общества, Урсула в своем отороченном мехом пальто чувствовала себя в высшей степени сомнительной особой. В конце концов, имя ее отца было синонимом «эксплуатации рабочих», как часто выражалась та же Уинифред.
Сходное чувство она ощутила сегодня, выходя из кеба. Ее мир столкнулся с миром Уинифред, и Урсула вовсе не была уверена, что готова к последствиям.
Шляпу и перчатки девушка забыла дома. Осенний ветер пробирал до костей. Урсула подумала, что выглядит нелепо, стоя здесь ранним утром и с волосами, заплетенными в косу, как она всегда делала на ночь. Большую часть жизни Урсулу оберегали от холода из опасения, что она станет жертвой чахотки, от которой умерла ее мать. В конце концов она почти инстинктивно восстала против такой опеки. Теперь Урсула дрожала и сожалела о своем порыве. Зачем вообще она здесь?
— Все в порядке, милочка? — спросил кебмен. — Никого нет дома, как я погляжу.
— Не беспокойтесь, — с улыбкой отозвалась Урсула и полезла в сумочку за деньгами.
Кебмена, кажется, это не убедило.
— Честное слово, — сказала Урсула, протягивая ему деньги.
Он взял плату, приподнял шляпу и что-то пробормотал сквозь зубы об «этих современных девицах».
Урсула поспешно шагнула с обочины, и кеб отъехал.