Он достал из чемоданчика доктора рясу, которую приготовил заранее, отклеил фальшивые усы и переоделся в священника. Потом вернулся в спальню.
— Я пришел исповедовать тебя, — сказал он на чистейшей латыни (ведь он был очень умным и знал все языки). — Расскажи мне о своих грехах.
Слуги и ординарец оставили их одних, и генерал начал рассказывать обо всех своих деспотических выходках и несправедливостях по отношению к итальянским патриотам, особенно к карбонариям.
За каждый грех Примо со всей мочи ударял его розгами по рукам и приговаривал:
— Кайся-кайся, поганец! Кайся-кайся, негодяй! В наказание тебе придется подать в отставку и закрыться в монастыре, где ты будешь питаться одними сухарями и вареной крапивой.
— Но значит, я не умру! — возразил генерал.
— На этот раз нет. А там посмотрим.
— Это нечестно! Я хотел красивых похорон, с черными конями с перьями, с пушками на колесах, оркестром и строем моих солдат, которые плачут и говорят, каким я был героем. И мне хотелось могилу в усыпальнице Кафедрального собора и большой памятник на площади, окруженный цепями, чтобы на него не взбирались мальчишки.
— А получишь кукиш с маслом. Ты этого всего не заслуживаешь, — сказал Примо, его было не разжалобить.
Он свистнул, и в окно пролезли пятеро карбонариев, переодетых в монахов. Один из них приставил пистолет к голове бывшего умирающего и сказал:
— Теперь бери листок бумаги и пиши: «Я подаю в отставку. Я мерзкий червяк. Да здравствует Италия, да здравствуют патриоты, да здравствуют карбонарии! Аргус фон Сфорцески».
Они завернули его в одеяло с кровати и утащили вон. С того дня от него ни слуху ни духу.
Примо Тонипума поздравили все патриоты и, закончив воссоединение Италии, приказали возвести ему прекрасный памятник на рыночной площади.
<p>МАЙ</p><p>Глава первая, в которой Элиза проводит разведку</p>— Климат нынче совсем не тот, что раньше! — жаловалась Антония, задыхаясь от жары и обмахиваясь картонкой из-под торта. — Где это видано: тридцать градусов в начале мая!
Светлая плитка на кухонном балконе ослепительно сияла на солнце. Воздух дрожал от жары, герань в горшках поникла, как зелень из супа.
— Инес, — спросила Приска, входя на кухню. — Ты случайно не видела Динозавру?
— Нет. Здесь ее нет. Я только что подмела и помыла пол, я бы ее заметила.
— А на балконе? Ты уверена, что она не выползла на балкон?
Надо во что бы то ни стало ее найти. Приска знала по опыту, что черепахи — животные очень крепкие и выносливые, устойчивые к любым лишениям и бедам. Только одно можно считать по-настоящему губительным для черепахи: солнце в зените в самые жаркие часы дня, когда бедняжке некуда спрятаться. Если температура слишком высокая, сердце черепахи не выдерживает, и она умирает, как объяснял дядя Леопольдо, от кардиогенного шока.
У Приски уже был печальный опыт в детстве с маленькой черепашкой, которую она держала в обувной коробке и однажды после обеда забыла на подоконнике, где беспощадно палило летнее солнце до самого вечера. Сколько слез и сколько благих намерений, когда ей в утешение подарили Динозавру!
Теперь-то она знала, что в некоторые часы дня на балконе тоже нет ни одного тенистого уголка, даже за горшками с геранью. Она открыла дверь кухни и позвала:
— Динозавра! Динозавра!
