Мы переезжали через мост. Хорошо, что у нас их не разводят, как в близком Питере. Снежная гладь была тихой и походила на серебряную кожу какой-то морской твари в звездных блестках. Город на другом берегу спал. Я прислонилась лбом к холодному окну. Наверное, также рано просыпаются влюбленные, чтобы смотреть, как спит их самый дорогой человек. Питер любить легко: он красивый, с мечтательным именем и кудрявым профилем. А ты попробуй полюбить этот неказистый городок, который ночью тихонько дышит бронхами заводских труб и раз в полгода плачет кислотным дождем.
Подъехали к платформе. Стук колес стал отмерять темп вальса. Раз, два три. Раз, два три. Раз. Два. Три. Я в домике. Три. Два. Один.
– Ч – ч – ч – ч. Я иду искать. Помоги мне, Господи.
Было тридцать первое декабря. Я весь день напевала эту песню. На то нашлось две причины: я уже несколько дней жила в Вологде и тоже ждала письма. Правда, ждала не пока оно придёт ко мне, а когда окажется в Москве. Там живет мой адресат. Зовут Ником. Он поступил в университет полгода назад, а познакомились мы давно, когда его так еще никто не называл. В паспорте он записан как Николай Климов, но краткая форма Коля слишком колет слух. Лучше Ники или Ник. Он никому не разрешает так называть себя, кроме меня.
Я обновляла страницу Почты России каждую минуту, вбивала трекер письма, который запомнила, словно номер телефона.
«Прибыло в сортировочный центр Чертаново. Ожидает курьерской доставки»
Решила заварить чай. Мы с Ником познакомились случайно. Тоже за чаем. И тоже в Вологде. Ездили вдвоём на сборы: я в восьмом классе, он – в одиннадцатом. Вечером решили чаю выпить. На этаже стоял кулер, а к нему – очередь. У него в руках была чашка из Орлёнка и овсяное печенье. Я набрала воды и, не убирая пальца с краника, предложила ему поставить кружку. Он наклонился посмотреть, сколько осталось набираться, когда я случайно щелкнула по крышечке, и слетевшая капля кипятка попала ему в глаз.
Я не сделала его пиратом, глаз остался цел, а кружка и печенье разлетелись по всем углам, так что бессмысленно было разделять осколки на съедобные и несъедобные. Поэтому до конца соборов мы пили чай из моей чашки. А что? Сближает.
Потом началась пандемия. Я заболела и сидела на карантине бесконечные две недели. Он шутил, что Корона нашла свою принцессу. Мне было не смешно, потому что я не могла выходить на улицу не только по правилам, но и по своему желанию. Сил не было совсем. Тогда он приходил ко мне под окно и светил с земли фонариком, чтобы я могла видеть его в темноте из окна. Мы разговаривали так по телефону: я, закутавшись в плед и сидя на подоконнике, а он – держа руку на морозе, с улицы.
Я и сейчас могла просто позвонить ему. Чего стоит стать ближе, чем есть, когда от родного голоса отделяет нажатие кнопки? В этом письме не было ничего такого, о чем нельзя сказать по телефону. Всего лишь поздравление с Новым годом в четыре тетрадных листа и отпечаток ладони во всю страницу. Это на случай, если ему захочется подержать меня за руку, а я буду далеко. Почта доставляла корреспонденцию ко времени. Я снова обновила страницу, но браузер выдал ошибку. Я повторила запрос. Ответили, что номер письма написан с ошибкой или не существует. Я рванула к сумке, в которой лежала квитанция, ввела номер по одной цифре, но снова неудача. Пришлось звонить на горячую линию.
– Алло, здравствуйте. Чем могу помочь?
– Здравствуйте. У меня письмо пропало.
– Продиктуйте номер, пожалуйста.
Я продиктовала его так, будто оператор была глухой. Сердце билось в горле и я никак не могла его проглотить.
– Да, вижу перемещения письма. Оно было передано в доставку пять часов назад, ответ от курьера еще не получен.
– Оно цело?
– Не переживайте, я могу соединить вас с отделением пересылки.
Послышался долгий гудок. Трубку взял мужской голос.
– Добрый день. Чем могу помочь?
– Здравствуйте. У меня письмо потерлось.
– Продиктуйте номер, пожалуйста.
Я повторила заветную последовательность чисел, как заклинание. Хотелось плакать от того, что моя связь с этим конвертом находилась в говорящей трубке, в руках человека, который даже не знает, что там внутри.
– Давайте свяжемся с курьерской службой Москвы, я не могу найти письмо с таким номером.
Послышалась успокаивающая музыка. По крайней мере, она должна была успокаивать. Такая же играла перед последним концертом Ника. Он был студийцем Череповецкий филармонии, играл мальчиков – попугайчиков, которых много в больших городах, и какие экзотика для маленьких. Правильно он сказал: у нас на Севере цветное – это Полярное сияние или мухоморы. Перед глазами плавали цветные точки. Я уже не сдерживала слёз. Двое взрослых человек не смогли мне помочь. Откуда уверенность, что поможет третий или четвёртый?
