– Тебе многому нужно будет научиться.
Итак, если вчера во время тренировочной стрельбы Гарретт олицетворял само терпение, то сегодня он был по-настоящему безжалостен. Ни один лишний шорох не ускользал от него, каждое неправильное движение сопровождалось строгим выговором. После упражнений в умении совершенно неподвижно замирать (кто бы мог подумать, что это может быть так тяжело!) у меня ныл каждый мускул. Но мой учитель не успокоился, устроив тренировку по ближнему бою с кинжалами, вот тут уж силы окончательно покинули меня.
Остаток дня пролетел как одно мгновение. Когда Гарретт наконец отпустил меня, за заснеженным окном было уже совсем темно. За ужином мои веки сами собой закрывались и вор, видя это, не мог сдержать усмешки. Я был донельзя измотан, однако радовался оттого, что выражение мрачной заботы исчезло с его лица.
Утром я чувствовал себя так, словно по мне пробежало целое стадо бурриков. Было уже довольно поздно, Гарретт давно расхаживал по комнате. Я с трудом разлепил веки и сел, протирая глаза. Он слегка улыбался, потому что прекрасно знал, каково мне сейчас.
– Готов встретиться с врагом лицом к лицу? – спросил он.
Разумеется, ведь на сегодня у нас была запланирована экскурсия в Катакомбы. Нерадостная перспектива. С мученическим стоном я плюхнулся обратно. Вор швырнул мне кусок хлеба, отчего я снова мгновенно вскочил.
– Вставай! Или ты предпочитаешь спуститься туда ночью?
Я послушно встал и начал одеваться, про себя задавая вопрос – какая разница в том, когда лезть в это гиблое место?
На улице нас ждал ледяной ветер. Я как можно плотнее завернулся в плащ, закрыв лицо капюшоном. Гарретт не сразу двинулся к кладбищу, а сначала свернул в тот самый переулок, где обитал скупщик краденого. За ночь тучи рассеялись и сейчас небо приобрело льдисто-голубой оттенок. Снег в переулке уже подтаял и возле дома Бинка образовалась настоящая топкая трясина. Я шлепал по ней следом за Гарреттом до той самой двери, где меня накрыл Крысюк с компаньонами. Неприятные воспоминания. Да, собственно и встреча с Бинком тоже не больно радовала. Гарретт постучал и дверь через некоторое время открылась. Я радовался, что смрад из его рта, от которого цветы вяли, как-то повыветрился у меня из памяти, но сейчас этот густой аромат неприятным образом освежил нехорошие воспоминания.
Бинк чрезвычайно обрадовался приходу Гарретта, однако при виде меня его радость немножко поутихла. Наверное оттого, что он по-прежнему считал меня опасным психопатом, угрожающим ножом законопослушным гражданам. Эта перемена настроения, естественно, не ускользнула от Гарретта и он поглядел на меня, вскинув бровь. Я же едва сдерживал смех – спектакль мне очень нравился, а кроме того, сам вор был в этот раз некоторым образом удивлен. Бинк снова ощерился в отвратительной улыбке, обдавая нас вонью изо рта, и залебезил:
– Гарретт! Какая приятная неожиданность! А это что же – Ваш ученик?
Два взгляда почти разом скользнули по моему окаменевшему лицу – явно нервный Бинка и недоуменно-вопросительный моего спутника. Когда Гарретт вместо ответа высыпал украшения на прилавок, скряга тут же забыл обо всем на свете, алчно роясь в куче золотых побрякушек.
– Хорошо, очень хорошо. Прелестно, прелестно. А я вот слыхал, что Вы вроде как повздорили с мальчиками Ройбена?
– Я бы не назвал это ссорой.
– Проклятая Гильдия. Все время норовят попортить жизнь нашему брату. И товар сбывают только своим, а если и принесут чего, так полное барахло.
Держа своими сосископодобными пальцами медальон, он вертел его и так и эдак. Я бы не удивился, если он бы еще попробовал куснуть украшение – не фальшивка ли. Правда, эта проба могла стоить Бинку одного-двух зубов. Положив медальон обратно в кучу, он бодро продолжил:
– Да, еще прошел слушок, будто бы эти ребятки сумели где-то раздобыть одну весьма интересную штуковинку. Если вдруг она абсолютно случайно попадет Вам в руки, дайте знать.
– Что еще за интересная штуковина? – в голосе Гарретта не слышалось любопытства. Однако Бинк олицетворял само воодушевление. Понизив голос, он нагнулся к нам. Я, опасаясь навеки утратить обоняние, отступил на три шага назад.
– Амулет. Но весьма особенный. Какой-то редкостный драгоценный камень. Больше ничего не знаю, только каждый скупщик в Городе спит и видит его у себя на прилавке. Но поскольку у Вас с Ройбеном уже обострились отношения, то, наверное, Вас это не заинтересует...
– Сколько, Бинк? – задумчиво прервал его словоизлияния Гарретт, подбородком указав на украшения.
– Двести пятьдесят, – ответил тот. Гарретт презрительно ухмыльнулся.
