Все эти «
— Понял, да, что отрезало? — Смотрю прямо в глаза, больше не вырываюсь, пусть трогает, пусть поглаживает, это единственное, что ему остается. И он это знает, чувствует!
— Нет, не отрезало! — Какое жалкое упорство. Бумажный кораблик против Девятого вала.
— В своё время ты знал меня лучше всех. Я быстро привязываюсь, быстро привыкаю, но когда перегорело, когда отрезало, то навсегда!
— Если я всё исправлю? Если всё всем расскажу? Правду расскажу! — Схватил и вторую мою руку.
— Пересядь!
Дергается, как от пощёчины.
— Нет! — Отпускает меня и мои руки, отходит, садится на место Дэна. Срываю с запястья напульсник и кидаю Тузову.
И откуда такая принципиальность?
Ответ узнаю уже завтра…
Возвращается Эндшпиль. Он приходит ко второму уроку, он входит без стука. Все, абсолютно все смотрят на него. И я, я тоже. Конечно!
Рукава засучены — и это то, что осталось от прежнего. Но сам Дэн стал другим. Лицо заострилось, скулы стали выделяться так, как никогда раньше. Глаза не блестят, в них такой штиль, уверенный, взрослый. Теперь сила виделась во всём образе, он стал больше, мускулистее, даже выше. А руки испещрены вздутыми венами.
Где он был?
Наши взгляды встречаются на такую долю секунды, что кажется это только моя фантазия. Ведь теперь он смотрит на своё.
В испуге перевожу взгляд на Тузова. Глаза его стеклянные, отсвечивающие наливной выпуклостью, в них затаилось злое предвещанье. Не хочет пересаживаться, не хочет… Притягивает в сообщение Дэна, притягивает…
О, нет!
Застывший на мгновение Эндшпиль, уже направляется к своей парте, как я вскакиваю и бегу к нему навстречу. Случайный порыв, совершенно, подумаю об этом после.
— Это провокация! — Шепчу ему, перекрывая дорогу.
Всю эту неделю моя жизнь реально была захвачена круговоротом, буйным, мощным, энергичным. Тот бурный поток всё нёс и нёс меня, не жалея ни моих костей, ни моих сухожилий. Вода же везде дорогу найдет, вот она и решила, что мне с ней по пути.
Но сейчас, вот тут, в проходе, рядом с Денисом я оказалась в центре тайфуна. Опасно, может даже смертельно, но спокойно. И температура не просто повышена, а выше возможного. Вокруг что-то бушует, бесчинствует, бунтует, но внутри тихо. Ти-хо…
— Надо же кто почтил нас своим вниманием! — Откуда-то снаружи, вне глаза тайфуна, послышался голос историка.
Мы не реагируем, я почти уверена, что Денис тоже не совсем расслышал обращение. Он смотрит на меня, я на него.
Вижу каждую черточку на лице. Кожа такая гладкая, натянутая, ровная. Денис свёл татуировку, почти до конца, осталась какая-то полутень. Тем ярче стал рубец на виске. Я не замечала, у Дениса есть шрам. Я впервые его увидела. Увидела Его.
Лицо его не хмурилось, оно не изменилось ни от наглости Тузова, ни от внезапной преграды в виде меня. Не поменялось и дыхание.
Только взгляд медленно перешёл на меня.
— Был не прав. Извиняться и скидывать ответственность на тебя не буду. Помилование мне не нужно. — Раздался вкрадчивый, сдержанный шёпот. — Это тебе, держи, Мия.
Денис протянул мне какие-то маленькие коробочки. Совершенно машинально, не соображая, что мне, быть может, и не стоит их брать, вытягиваю руку за неожиданным подарком. Даже не смотрю на него, только ощущаю что-то глянцево-картонное.
— Соломонов, Вас заждались в кабинете директора. Не смею Вас задерживать! — Учитель привлекал внимание настойчиво, настырно, будто тоже хотел пробраться в глаз тайфуна.
Чувствую, как руки касаются холодные пальцы. Перевожу взгляд на своё запястье.
— Кто это сделал? — Спрашивает Денис и вновь смотрит мне прямо в глаза.
Он не сердится, грозы и молнии не мечет, и зарницы по лицу его не пробегают. Всё такой же штиль.
Не знаю, откуда такое спокойствие, откуда такая невозмутимость, где его перековали… или подковали. Не знаю, нужно ли бояться, нужно ли сторониться, но сейчас я бы всё равно не смогла. Даже если бы на меня снова обрушились все несчастья мира. Невозможно променять, непростительно.
— Я тебя не предавала. Я никогда бы не втянула тебя… — Не могу закончить даже шёпотом. Голос обрывается.
— Голубки, мы вам не мешаем?
Историк возникает прямо за спиной Дениса и буравит меня своим насмешливо-обиженным взглядом. Не любит он, когда так явно пренебрегают его репликами.
— Поговорим. — Денис дожидается моего кивка и только после него оборачивается к учителю. — Здравствуйте, Евгений Борисович.
— Давно пора было поздороваться! — Язвит историк, даже не думая идти на мировую. Трубку мира забыл, видимо, дома. — Марш к директору, нечего мне урок срывать!
Разворачиваясь на своих маленьких каблучках, пропускает Дениса, ждёт, когда он покинет класс, когда разорвёт это спокойствие, такое мешающее всем остальным. И только после этого возвращается к своему столу.
Я тоже разворачиваюсь, чтобы уйти к своей парте, но ловлю удрученный, вымученный, тревожный взгляд Инги. Оказывается, мы с Денисом остановились около неё. Она стояла и смотрела на меня.
