С учением Руссо о естественном праве, Пушкин, как отмечалось, достаточно глубоко познакомился еще в Лицее при изучении цикла политико-юридических наук, преподаваемых А. П. Кунициным. Ю. М. Лотман считал, что в кишиневско-одесский период под воздействием споров с друзьями-декабристами Пушкин перечел основные труды Руссо, (см. Ю. М. Лотман. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий. Л., 1983. С. 153; его же, Руссо и русская культуре XVIII – начала XIX века. В кн. Руссо Жан-Жак. Трактаты. М., 1969. С. 590–598.)
К теме общественного договора поэт возвращается во второй главе романа:
Предмет спора между Онегиным и Ленским по поводу «племен минувших договоров» связан с теорией общественного договора Руссо. Эти споры были вызваны неоднозначным отношением современников (и декабристов в частности) к идеям общественного договора. С одной стороны, известны их восторженные оценки, например, В. Ф. Раевский признавался, что книгу Руссо «Об общественном договоре, или Принципы политического права» он «вытвердил как азбуку» («Литературное наследство», 1956, т. 60, кн. I, с. 116). С другой, Н. И. Тургенев считал, что «Теория договора есть настоящее буффонство» (Декабрист Н. И. Тургенев. Письма к брату С. И. Тургеневу. М. – Л, 1936. С. 319). Думается, что ко времени написания второй главы «Онегина» поэт был более близок к последней оценке.
Существует и иная трактовка комментируемой строки о «договорах». П. Бартенев, рецензируя первый выпуск издания «Пушкин и его современники» (1903), писал: «Всего важнее восстановить произведения поэта, как они были приготовлены им самим к оглашению или как он что написал, но не мог напечатать по условиям цензурным или каким иным. Так, например, Онегина и Ленского в их деревенских беседах занимали, конечно, не племен минувших договоры, а заговоры: тогдашнее юношество знало все подробности французской революции, а договоры политические не могли занимать молодых друзей» (П. И. Бартенев. О Пушкине. М., 1992. С. 311). Н. А. Бродский считал, что это значение Бартенева заслуживает внимания (см. Н. А. Бродский. Евгений Онегин. Роман А. С. Пушкина. М., 1950, с. 144). Нам же, напротив, представляется, что указанное противопоставление интересов современной Онегину и Ленскому молодежи к подробностям французской революции и к проблеме общественного договора, во-первых, ничем не обосновано. А во-вторых, эти интересы не могли противоречить один другому ввиду их едва ли не полного соответствия («подробности французской революции») во многом были связаны с обоснованием насильственного революционного низвержения феодальных порядков, вытекающего именно из доктрины общественного договора Руссо, почему деятели французской революции и были столь воодушевлены его идеями. Сохранились свидетельства, что, например, «друг народа» Марат (Жан Поль Марат (1743–1793) – один из выдающихся деятелей французской революции – радикального крыла – якобинцев) публично читал на улицах Парижа перед революционно настроенной массой фрагменты «Общественного договора» Руссо, а председатель Национального Собрания Бром указывал, что «французы сознают, чем они обязаны тому, кто в своем „Общественном договоре“ вернул людям равенство прав, а народам – узурпированный у них суверенитет» (см. Н. А. Бродский. Указ. соч., с. 82).
В литературоведении отсутствует единое толкование и строки «плоды наук, добро и зло». Н. А. Бродский считал, что «под плодами наук» Пушкин имел в виду тему практического применения научной теоретической мысли, активно обсуждавшуюся в среде тех дворян, которые искали выхода из тупика крепостного хозяйства и пытались применением машинной техники поднять собственное хозяйство, и естественно, что Онегина и Ленского, как молодых и образованных богатых помещиков, тема эта не могла не волновать (см. Н. А. Бродский. Указ. соч., с. 144). По мнению Ю. М. Лотмана, поводом для спора между друзьями явилась идея трактата Руссо «Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов» (1750), в котором тот высказал убеждение в ложности направления всей человеческой цивилизации (см. Ю. М. Лотман. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий С. 194). М. П. Алексеев объяснял предмет спора иначе, указав, что Онегин и Ленский «могли спорить на тему о науке и более общем смысле – ее общественном назначении и о результатах ее применения к практической жизни» (М. П. Алексеев. Пушкин. Сравнительно-исторической исследование. Л., 1984. С. 24). Представляется, что все эти точки зрения вовсе не противоречат друг другу и каждый из трех указанных аспектов вполне мог обсуждаться пушкинскими героями.
