Пока шли шесть дней до назначенной встречи, Иезекиль то и дело зазывал к себе гостей. Принимал он их уже не в своем прежнем небольшом шатре, а в новом, на шести столбах, который он одолжил у одного из торговцев. Все убранство в нем было новым, не сравнить с прежним шатром.
Иезекиль приглашал людей и щедро их угощал, куда только девалась его скупость, словно он хотел таким образом развеять миф о своей скупости, которая, словно зараза, передавалась тем, кто какое то время побыл рядом с ним. Разве тот, кто задумал недоброе, не старается скрыть свои намерения под благовидным предлогом, пусть даже это недешево ему обойдется? К тому же Иезекиль, у которого каждый филе был посчитан, прекрасно знал, что стоит ему только добиться своего – и он вдвойне вернет все потраченное. Каждый филе, израсходованный на приемы гостей, станет для него ключом к осуществлению хитроумного плана.
Пригласив в очередной раз мужчин, Иезекиль осторожно заводил разговоры о их денежных долгах ему. Или подговаривал одного из своих приспешников, который, естественно, тоже был у него в долгу, чтобы тот в нужный момент сказал при всех:
– Ей-богу, Иезекиль, да продлятся дни твои, ты видишь сам, какова ситуация. То, что случилось с нами, довольно серьезно, и ты должен это понять. Потерпи еще несколько месяцев, и мы вернем тебе все наши долги с процентами.
А Иезекиль отвечал:
– Ерунда! Я все понимаю. Как-нибудь этот вопрос решим.
И замолкал, не давая определенного ответа.
– Шейх наш, да продлятся дни твои… – вступал тут другой.
От таких слов Иезекиля распирало от гордости, а родню поверженного шейха так и передергивало.
– Но у племени аль-Мудтарра есть шейх, если вы, конечно, не решили что-то другое. Пора, чтобы племя решило, кто достоин им управлять. Да поможет Аллах тому, кто будет нашим шейхом. Ему нужны будут деньги, чтоб погасить хотя бы часть процентов за тех, кто задолжал за оружие, не говоря уже о самом долге. К тому же, если племя хочет посчитаться за то, что с ним случилось, ему понадобится голова, которая не только знает, как устроить дела племени, но и как заключить союзы с ближними и дальними племенами, и в первую очередь с племенем румов, которое стало нам как свое и для которого мы стали своими. Еще он должен хорошенько подумать, как помочь сиротам и вдовам после случившегося несчастья. Еще… – Иезекиль говорил так, словно кроил одежду, которая лишь одному ему приходилась впору. Словно подталкивал тех, кем он себя окружил, убедить людей в том, что всеми этими преимуществами обладает он один. Дошло до того, что некоторые поэты стали приписывать ему качества, которыми он не обладает, а другие так говорили между собой в разговорах о том, кто достоин стать шейхом:
– Иезекиль, брат мой, один из нас. Недаром же говорят – кто прожил с людьми сорок дней, стал одним из них. А Иезекиль живет с нами уже давно, так не пора ли нам принять его за своего и проверить, насколько он способен нами управлять?
– Что случится, если мы дадим ему такую возможность, а заодно проверим его способности и намерения? Даже если он нам не понравится, мы ведь ничего не потеряем, – говорили другие, убеждая несогласных, – мы просто заменим его новым шейхом, вот и все.
– Разве не мы с вами выбрали шейха, провалившего все что можно, шейха, оказавшегося не благородным, не добрым и не могущественным? Так почему бы не дать попробовать Иезекилю? Человек он богатый, это он делает нам оружие. А вдруг он потребует вернуть долг за оружие вместе с процентами прямо сейчас, когда каждый из нас только и думает, что бы ему предпринять, чтобы прокормить семью?
А когда кто-нибудь спрашивал, почему бы им не избрать шейхом того-то или иного из пребывающих с ними в родстве, ему отвечали:
– А чего нам ждать от родни? Попробовали мы одного, который вот-вот будет низложен, и никакого добра от него не видали, хоть он нам и родня. Иезекиль сдружил наше племя с племенем румов, а тот, с кем выступит племя румов, непобедим. Не говорю уже о том, что он поправит наши финансовые дела и вооружит как полагается. Если мы получим от шейха племени румов обещание защищать нас, те, кому наше господство неугодно, ничего с нами не поделают.
– Но если, как ты говоришь, дружественное Иезекилю племя румов станет нашим союзником, зачем нам тогда оружие?
– С ним мы справимся с враждебными Иезекилю и румам племенами арабов, – отвечали приспешники Иезекиля.
Двое из молодых людей переглянулись, потом встали и, ничего не сказав, вышли.
– Выбирая отца Ляззы, мы ошиблись. А не вспоминаешь ли ты, как племя, взявшее тогда над нами верх, насадило нам его, когда в бою был убит наш доблестный шейх? Как говорили нам, что не утихнет их беспокойство и не согласятся они на примирение, пока не примем мы этого человека в качестве шейха. Вот мы и приняли его, вместо того чтобы выбрать. Они тогда словно нарочно постарались, предложив худшего из племени, так давайте хотя бы сейчас выберем вместо него лучшего из сыновей нашего рода, но уж никак не Иезекиля, – говорил один.
