– Нет, женитьба здесь ни при чем. Все дело в том, что в последние месяцы она не была ему покорна, спорила с ним, отказывала ему в недостойных просьбах. А отказ – это начало бунта и главное средство хоть что-нибудь изменить. Изменить, увы, ничего не удалось, потому что проклятый убил ее. Забрал Аллах, слава Ему, слабую душу и оставил жить тех, кто духом силен. Оставил нас: меня, Салима, его сестру, достойных парней и девушек нашего племени. Мы продолжим делать все необходимое для того, чтобы избавить племя от румов и Иезекиля и свалить с наших плеч этот тяжкий груз. Все мы от Аллаха, и все к Нему возвращаемся. Да будет Аллах милостив с тобой, мамочка!
Нахва накрыла тело матери покрывалом. Та лежала на ковре, распластавшись. Плечи ее были в крови от раны на голове. Когда Нахва ощупала рану, ей стало понятно, что это рана от удара топором, а не от деревянного столба, но она никому про это не сказала. Решила поискать топор и нашла его со следами крови неподалеку от дома. Она отозвала в сторону двоих мужчин из прислуги, за молчание которых могла поручиться. К тому же, насколько она знала, они были из числа доверенных людей Салима, поставленных следить за Иезекилем, когда тот наведывался к матери. С ними подошел сын одного из дядей Нахвы, также числившийся среди людей Салима. Когда Нахва показала им топор, один из мужчин сразу сказал, что шейха была убита этим топором, а вовсе не столбом, и остальные с ним согласились.
– Да, – заключила Нахва, – кажется, так все и было, но нам о своих догадках лучше до времени помолчать. Я доверилась вам потому, что вы из числа людей Салима, и потому, что вы верны нашему племени. Если мы откроем эту тайну сейчас, это повредит нашему делу.
Она недвусмысленно дала понять, что знает о их связи с Салимом, как, впрочем, и они знали, чем она занимается среди женщин, какие чувства питает к Иезекилю, и помнили, как она отказалась пойти танцевать с Иезекилем и предпочла ему незнакомца с закрытым лицом.
Нахва велела им молчать и спрятать пока топор в мешок. Все догадались, что она подозревает Иезекиля, да и кто еще мог осмелиться на такое, кроме этого негодяя?
Сказал тогда сын дяди Нахвы, приходившийся ей братом не по прямому родству:
– Быть может, Иезекиль подослал для убийства кого-то из своих особо преданных слуг?
– Но зачем? – подумал он. – И кто это мог быть? Не угрожает ли опасность самой Нахве?
Он хотел предупредить ее об этом, но передумал, сказав себе:
– Кажется, Нахва уже что-то задумала, да и нервы ее и без того на пределе. Наверняка она все просчитала, потому что, действуя против Иезекиля и его ненавистного союзника, против шейхов и тех, кто вместе с ними свернул с правильного пути, она получила в тайных делах немалый опыт.
– Или все-таки предупредить? – колебался он.
Извинившись перед мужчинами, он попросил Нахву переговорить с ним с глазу на глаз.
Но та, оставшись наедине с ним, лишь поблагодарила его и сказала:
– Не волнуйся, я сама во всем разберусь.
И ему пришлось промолчать, ведь годами она была старше него.
Теперь уже слуги, вернувшись, попросили поговорить с ними, и Нахва согласилась.
– Видел я с другом моим, – заговорил старший из них, – как Иезекиль входил в дом, так что ты уж нас прости. Когда мы узнали, что твоя мать отпустила служанок и рабынь, мы догадались, что к ней в гости придет Иезекиль. Чтобы убедиться в этом, мы занялись работой на улице, а сами присматривались, ведь обычно он приходит к шатру спереди, а наши шатры расположены сзади, и из них ничего не заметно. Мы видели, как он вошел в шатер и против своего обыкновения быстро его покинул. После этого никто больше в шатер не входил, и шейха, да будет Аллах к ней милостив, не показывалась наружу. Теперь, когда мы увидели еще и испачканный кровью топор, совершенно ясно, что это сделал проклятый Иезекиль.
Нахва обратила внимание на то, что они в открытую называют Иезекиля проклятым, но их смелость ее не удивила.
– Правда всегда пересилит неправду, – подумала она, – даже если та будет изо всех сил упираться. Правда заставит слышать даже безжизненный камень и придаст сил тому, кто всегда считал себя слабым. Бунт заставляет неуверенных почувствовать свою силу, и тогда, убежденные в своей правоте, они способны преградить путь любому злу.
Вот так и эти два молодых человека. Хоть и прислуживали они в доме Нахвы, где еще совсем недавно Иезекиль был полновластным хозяином, не говоря уже о том, что он шейх их племени, они говорили теперь уверенно и бесстрашно.
– Мы твои верные люди, Нахва, а ты наша сестра. К тому же ты хозяйка этого дома, благами которого живем мы и семьи наши. Ты наша гордость и образец для любого человека, вставшего на путь борьбы с несправедливостью. Мы глаза твои и твоя защита, и мы готовы выполнить, если Бог позволит, все, что ты нам прикажешь. Выполним беспрекословно, не задумываясь и с радостью, поскольку уверены в проницательности твоего ума и чистоте души и видим, насколько сильна твоя преданность нашему племени.
