Вы видели когда-нибудь Вавилонскую башню в процессе возведения? Когда закутанные в овечьи шкуры пузатые и носатые банкиры приезжают на золотых колесницах посмотреть, как утекают в вечность их с таким трудом награбленные денежки. Когда кучерявобородые прорабы мечутся от полудиких поставщиков стройматериалов к совсем диким транспортникам, а от тех — к изнеженным и ленивым субподрядчикам., пытающимся бросить стройку тысячелетия на произвол судьбы и прикорнуть в прохладной тени каких-нибудь Садов Семирамиды? Когда контракты навечно высекаются на огромных гранитных глыбах — и не предусмотрено в них никаких форс-мажорных обстоятельств. А может быть, рабы с Эгейского моря и из Египта высекали на них стихи? Прочитать-то все равно никто не мог…
Не видели? Я тоже. И не надо. Скорее Я всего не было ничего такого… А был неизвестный истории великий фантазер, увидевший однажды аэропорт Стамбула и придумавший эту красивую легенду.
Величественное ультрасовременное здание аэропорта густо пропиталось запахом шаурмы и человеческого пота. Здесь продавалось абсолютно все, продавалось по обе стороны таможенного барьера. Да и сам барьер казался крайне неуместным в этой Мекке фривольного обращения денежных знаков.
Здесь поневоле начинаешь философствовать. Стамбул, Константинополь, Царь-град, Византия… Сколько еще названий имел великий город до того, как люди научились их запоминать? Кто знает..? А кончилось все вот так — шаурмой, бараньим шашлыком, духанами вокруг. И так же, как и начиналось. Бег по кругу.
Лысый череп Роберта приветливо мелькнул возле стойки паспортного контроля, задержавшись там, впрочем, всего на несколько секунд. Боковым зрением я зафиксировал еще одну лысину, упорно и без особых усилий пробивающую себе дорогу к первой. Эта плешь заметно возвышалась над окружающим ее морем разномастных голов и прочно сидела на широких могучих плечах.
Наконец лысины встретились, и их обладатели обняли друг друга за плечи. Обладатель второй лысины обернулся, окинув взглядом толпу. Я увидел, кто это, и мне захотелось обратно, в Алгарве…
…Четвертый день мы не могли высунуть носа из джунглей. Ребята Совимби стреляли даже по кустам, если они вдруг шевелились на ветру. Связь не работала. Кубинцы не знали, где мы, и не могли нам помочь. Два связных, отправленных мной с промежутком в сутки, не вернулись. Жрать было уже нечего. Пить, правда, совсем не хотелось. Иногда мне казалось, что я весь состою из дождя. Вся моя армия занимала сейчас круговую оборону. Вся армия — это, кроме меня, прапорщик Бражник, специалист-подрывник, огромный хохол с мускулатурой молотобойца, четыре кубинских спецназовца и шесть ангольских бойцов.
Ко мне подполз Бражник.
— Лейтенант, пусти меня к кубашам. Я дойду. Я ж тебе не анголец. Я точно дойду.
До кубинского гарнизона было около тридцати километров. Примерно двадцать из них контролировались войсками Совимби. Но самое страшное — первые два километра, до опушки следующего леса. Голая саванна. Все как на ладони. Даже ночью.
— Послушай, Бражник…
— Брык.
— Хорошо, Брык, если тебе так нравится. Ты очень плохо говоришь по-португальски, совсем не говоришь по-испански. Что ты скажешь кубинцам? Или ангольцам, если они тебя сразу не убьют?
— А ты просто отпусти — и жди завтра вертолеты. У тебя что, есть выбор?
Здесь он прав. Выбора у меня нет.
— Черт с тобой. Через час стемнеет — и вперёд. Пойдёшь от тех кустов, там ближе к лесу.
— Ты меня не учи. Я знаю, как мне идти и куда.
Он ушел. На рассвете началась новая атака партизан, — хотя кто в этой войне партизаны? — и я о нем забыл на несколько часов.
Вертолеты появились еще засветло. Два зависли в воздухе, обстреливая возможные укрытия партизан, один взял нас на борт.
Уже на второй день жизни в кубинском гарнизоне я заметил, что ангольцы избегают меня, а от Бражника — так просто шарахаются. Еще через два дня я узнал от кубинцев причину.
— Твой герой Брык, когда шел по лесу, зашел в две деревушки. Совершенно мирные. И убил там всех мужчин. Кого ножом, кого просто голыми руками. Он зверь, лейтенант, ему нельзя давать в руки оружие.
— Где он?
— Пошел в деревню. Там есть магазинчик. Он заходит туда, берет все, что хочет, и уходит.
Я нашел его сразу. Испуганные аборигены, толпившиеся у магазина, бросились врассыпную. Абсолютно пьяный Брык, уложив на прилавок продавщицу, плачущую девчушку лет шестнадцати, пользовал ее сзади. Справа от него лежал автомат. Я взял его и дал очередь в воздух.
Брык бросился на пол. Увидев меня, вскочил на ноги.
— Ты что, охренел, лейтенант? Я тебе сейчас башку отверну!
Он двинулся на меня. Я ткнул ему прикладом в морду. Что-то хрустнуло. Он схватился за челюсть и завыл.
— Молчать, мразь! Вперед! Пойдешь под трибунал!
До трибунала, как водится, дело не дошло. Месяц Брык провалялся в госпитале, потом улетел в Союз. Перед отлетом из Луанды он нашел меня.
