– В волшебном поле. – Его глаза заблестели, как будто он видел это снова. – В поле грез, как его называют. Она выглядела такой счастливой, танцевала и смеялась, как всегда. Она ни на день не постарела. – Он выглядел смущенным. – Но ведь она должна была постареть, правда? Она должна выглядеть старше, как и я.
– Папа, ты уверен, что это была она? – Элизабет всю трясло.
– Ну да. Она летала по ветру, как одуванчик, солнце освещало ее, как будто она ангел. Конечно, это была она.
Он сидел в кресле выпрямившись, руки лежали на подлокотниках, и он выглядел спокойнее, чем когда бы то ни было.
– С ней был ребенок, но не Сирша. Нет, Сирша уже выросла, – напомнил он самому себе. – Кажется, это был мальчик. Маленький паренек со светлыми волосами, как сын Сирши… – Его густые, похожие на гусениц брови в первый раз нахмурились.
– Когда ты ее видел? – спросила Элизабет. Осознав, что это ее, а не мать отец видел в поле, она испытала одновременно и страх, и облегчение.
– Вчера. – Он улыбнулся, вспоминая. – Вчера утром. Она скоро придет ко мне.
Глаза Элизабет наполнились слезами.
– Папа, ты сидишь здесь со вчерашнего дня?
– Да, но мне тут хорошо. Она скоро придет, и я хочу вспомнить ее лицо. Понимаешь, я иногда не могу его вспомнить.
– Папа, – голос Элизабет понизился до шепота, – с ней в поле больше никого не было?
– Нет, – улыбнулся Брендан. – Только она и мальчик. Он тоже выглядел очень счастливым.
– Послушай. – Элизабет взяла его за руку, ее собственная рука казалась такой детской по сравнению с его огрубевшими пальцами. – Это я была в поле вчера. Папа, это я ловила пушинки одуванчиков с Люком и одним мужчиной.
– Нет. – Он покачал головой и сердито посмотрел на нее. – Не было там никакого мужчины. С Грайне не было мужчины. Она скоро вернется домой.
– Папа, клянусь тебе, это были я, Люк и Айвен. Может быть, ты ошибся. – Она сказала это так мягко, как только могла.
– Нет! – закричал он, и Элизабет вздрогнула. Он посмотрел на нее с неприязнью. – Она возвращается домой, ко мне! – Он пристально посмотрел на нее. – Убирайся! – выкрикнул он и махнул рукой, сбросив ее маленькую руку со своей.
– Почему? – Ее сердце бешено заколотилось. – Папа, за что?
– Ты лгунья! – выкрикнул он. – Я не видел в поле никакого мужчины. Ты знаешь, что она здесь, и скрываешь от меня, – прошипел он. – Ты носишь костюмы и сидишь за столом, ты ничего не знаешь о танцах в поле. Ты лгунья, оскверняющая этот дом. Убирайся, – тихо повторил он.
Потрясенная, она тихо смотрела на него.
– Папа, я встретила мужчину, красивого, чудесного мужчину, который учит меня всем этим вещам, – начала объяснять она.
Он пододвинулся к ней, так что они почти соприкоснулись носами.
– Убирайся! – закричал он.
Она вскочила на ноги, из глаз хлынули слезы, тело охватила дрожь. Комната завертелась у нее перед глазами, и она вдруг увидела все, чего видеть не хотела: старые плюшевые мишки, куклы, книги, письменный стол, то же, что и раньше, покрывало на диване. Она бросилась к двери, не желая, не имея больше сил на это смотреть. Трясущимися руками она нащупала задвижку. Крики отца, приказывавшего ей убираться, становились все громче и громче.
Она толкнула дверь и выбежала в сад, полной грудью вдохнув свежий воздух. Стук в окно заставил ее обернуться. Она увидела отца, сердито махавшего рукой, словно показывая, чтобы она убиралась и из сада тоже. Она толкнула калитку и оставила ее открытой, не желая слышать ее скрипа.
Элизабет мчалась по дороге, изо всех сил давя на газ, не глядя в зеркало заднего вида, испытывая острое желание больше никогда не видеть это место, больше никогда не ездить по этой дороге разочарований.
Она больше никогда не станет оглядываться назад.
– Что случилось? – раздался голос из раздвижной двери кухни. Элизабет, подперев голову руками, тихо сидела за кухонным столом, совсем как озеро Макросс в спокойный день.
– Господи Иисусе, – прошептала Элизабет, не поднимая головы, но удивляясь тому, что Айвен всегда умудрялся появляться тогда, когда она меньше всего его ждала, но больше всего в нем нуждалась.
– Иисус? У вас с ним какие-то проблемы? – Он вошел на кухню.
Элизабет посмотрела вверх:
– На самом деле проблемы у меня сейчас с его отцом.
Айвен сделал еще шаг по направлению к ней. Он умел переступать границы, но это никогда не выглядело угрожающе или назойливо.
– Я часто это слышу.
Элизабет вытерла глаза скомканной салфеткой со следами туши для ресниц.
– Вы когда-нибудь бываете на работе?
– Я все время на работе. Вы позволите? – Он показал на стул напротив нее.
Она кивнула.
– Все время? Так это для вас работа? И я всего лишь еще один безнадежный случай, с которым вам сегодня нужно справиться? – саркастически спросила она, смахивая салфеткой слезу, скатившуюся уже до середины щеки.
– Элизабет, в вас нет ничего безнадежного. Однако вы тот еще случай, я уже говорил вам, – серьезно сказал он.
Она засмеялась:
– Случай, страдающий нервным расстройством.
Айвен погрустнел. Она опять его не поняла.
– Так это ваша форменная одежда? – Она показала на его наряд.
