Айвен добавил последние штрихи к сервировке столика, отрезал веточку дикорастущей фуксии и поставил ее в маленькую вазу в центр. Он зажег свечу и смотрел, как ее пламя дрожит от ветерка — точно собака, бегающая по саду, но привязанная цепью к конуре. Маленькая бухточка Ков Кун была безмолвна, оправдывая свое название, данное ей местными жителями много веков назад и означавшее «тихая пещера». Слышался лишь плеск воды, которая, набегая на берег, щекотала песок. Айвен закрыл глаза и покачался в такт этой музыке. Маленькая рыбацкая лодка, привязанная к причалу, подпрыгивала на волнах, иногда ударяясь о сваю и добавляя к плеску воды негромкую барабанную дробь.
Голубое небо начинало темнеть, по нему плыли редкие молодые облачка, отставшие от облаков постарше, которые проплывали тут несколько часов назад. Звезды ярко светили, и Айвен подмигнул им, они тоже знали о том, что должно произойти. Айвен попросил повара из столовой на работе помочь ему сегодня вечером. Это был тот же повар, что отвечал за еду на чаепитиях в саду лучших друзей, но на этот раз он превзошел самого себя. Он организовал такое роскошное угощение, какое Айвен и представить себе не мог. Первым блюдом были фуа-гра и тосты, нарезанные аккуратными маленькими квадратиками, за ними следовал ирландский лосось и приготовленная с чесноком спаржа, а после — мусс из белого шоколада с малиновым соусом. Теплый ветер с залива разносил запахи по всей округе, и они пролетали мимо Айвена, пощипывая ему нос.
Он нервно поигрывал приборами, без конца что-то поправлял, затянул новый голубой шелковый галстук и распустил его, расстегнул пуговицу на темно-синем пиджаке, а потом решил снова ее застегнуть. Весь день он был очень занят подготовкой к вечерней встрече, и у него не хватило времени подумать о бурливших в нем чувствах. Поглядывая то на часы, то на темнеющее небо, он надеялся, что Элизабет придет.
Элизабет медленно ехала по узкой петляющей дороге, почти ничего не различая в густой темноте сельской местности. Дикие цветы и живые изгороди тянулись к ее машине, когда она проезжала мимо. Включенные на полную мощность фары распугивали мотыльков, комаров и летучих мышей, пока она ехала по направлению к морю. Когда она доехала до просвета, черное покрывало вдруг приподнялось, и ей открылся целый мир.
Впереди на тысячи миль раскинулась черная гладь моря, блестевшая в лунном свете. В бухточке стояла крошечная рыбацкая лодка, привязанная к ступеням причала; набегающая волна лизала и дразнила бархатисто-коричневый песок. Но не море поразило ее, а вид одетого в новый нарядный костюм Айвена, стоявшего на песке рядом с маленьким столиком, красиво накрытым на двоих. В центре столика горела свеча, дрожащее пламя которой отбрасывало тень на его улыбающееся лицо.
Это могло растопить даже каменное сердце. Мать столько раз описывала ей восторженным шепотом ужин под луной на пляже, что мечты матери стали ее собственными. И вот Айвен стоял теперь внутри этой картины, которую они с матерью нарисовали себе так живо и в таких подробностях, что она навсегда запечатлелась в памяти Элизабет. Вдруг поняв смысл выражения «не знать, плакать или смеяться», она без смущения сделала и то и другое.
Айвен стоял в горделивой позе, его голубые глаза блестели в лунном свете. Он не обратил внимания на ее слезы, а точнее, принял их как должное.
— Моя дорогая, — он отвесил ей театральный поклон, — ужин под луной ждет вас.
Вытирая слезы и улыбаясь так широко, что казалось, ее улыбка может осветить весь мир, Элизабет оперлась на его протянутую руку и вышла из машины.
Айвен резко выдохнул:
— Ух, Элизабет, вы потрясающе выглядите!
— Теперь я больше всего люблю носить красное. — Она передразнила Айвена, беря его за руку и позволяя отвести себя к столику.
После долгих мучительных размышлений Элизабет купила красное платье, подчеркивающее ее стройную фигуру и обозначающее изгибы, о существовании которых она и не догадывалась. Перед выходом из дому она пять раз надевала и снова снимала его, чувствуя себя слишком незащищенной в таком ярком цвете. Чтобы не ощущать себя светофором, она накинула черную шаль.
Ирландская белая скатерть колыхалась от легкого теплого ветерка, и волосы щекотали Элизабет щеку. Песок под ногами был холодным и мягким, как пушистый ковер, высокие берега защищали бухточку от резких порывов ветра. Айвен отодвинул для Элизабет стул, и она села. Затем он потянулся за салфеткой, которая была обвязана веточкой фуксии, и положил ей на колени.
— Айвен, как красиво, спасибо, — прошептала она, чувствуя, что голос не слушается ее.
— Спасибо, что пришли, — улыбнулся он, наливая ей в бокал красное вино. — Итак, начинаем мы с фуа-гра. — Он потянулся под стол и достал две тарелки, накрытые серебряными крышками. — Надеюсь, вы любите фуа-гра, — сказал он, наморщив лоб.
— Очень люблю, — улыбнулась Элизабет.
— Фу-ух! — Лицо его расслабилось. — Интересно, из каких небесных субстанций получается это чудо гастрономии?
