Окончательный разрыв с Харапсили, знакомство с Тасмисом, всё это свалилось на неё в один день. Но теперь Асму-Никаль точно знала, что Харапсили затеяла недоброе. Чувство опасности возникало всякий раз, когда та оказывалась рядом с ней.
Но у неё был Алаксанду, и это заставляло дышать полной грудью.
С первого дня их знакомства в день праздника пурулли, они каждый вечер встречались с Алаксанду в библиотеке. Это было самое тихое и безопасное место в городе. Здесь никто не мешал им, и они часами разговаривали.
Алаксанду рассказывал ей о древнем культе могущественной Реи-Кибелы, Матери Богов, о древних великанах-нефилимах, которые были в семьдесят раз выше нынешних людей, о сакральных знаниях халдеев, о горе Бетил, об ахейцах — знаменитых стрелках из пращи, об обычае восточных ведьм и колдунов, использующих длинные списки священных имён вражеских богов, чтобы заставить этих богов разрушать города противника, о том, как троянские невесты перед свадьбой купаются в Скамандре, прощаясь с девичеством, читал ей хеттские и греческие мифы. Их ежедневные встречи, и эти разговоры стали необходимы ей, как вода жаждущему. Ей казалось порой, что днём она задыхается, и лишь вечером может надышаться вволю.
Потом они спускались в дворцовый сад, где сквозь буйные заросли кустов можно было любоваться пышно разросшимися цветниками, радужными стрекозами, вьющимися над прудом так истово, словно этот пруд был источником жизни. Они бродили в бархатном полумраке под самшитами и мандариновыми деревьями, держась за руки как дети, никем не замеченные и никого не замечающие, и лишь луна лила на них свой таинственный свет.
Она говорила отцу полуправду, умалчивая о том, с кем проводит долгие часы в дворцовом хранилище знаний.
С самого утра Асму-Никаль мерила комнату нетерпеливыми шагами, а когда солнце опустилось к самым вершинам гор, отправилась в царскую библиотеку.
Просвещённые цари Хатти пожелали иметь рядом с собой в дворцовой крепости, кроме хранилищ снеди для царской кухни, сада и пруда с фонтаном, ещё и библиотеку. Её здание из двух этажей и более шестидесяти локтей в длину стояло рядом с дворцом и хранило на своих деревянных полках множество глиняных табличек.
Именно там, на втором этаже, у самого окна поджидал возлюбленную Алаксанду.
Поэт думал об Асму-Никаль и подбирал строки, которые прочтёт ей сегодня. Душа поэта пела подобно свирели, но он никак не мог подобрать те самые прекрасные слова, способные выразить всё, о чём пело его сердце. Он то и дело отвлекался, поглядывая в окно, боясь пропустить появление возлюбленной, останавливал мечтательный взгляд на высоких башнях дворцовой крепости, кажущихся призрачными в волнах раскалённого воздуха.
Наконец, в воротах показалась стройная фигурка Асму-Никаль. Алаксанду бросился к лестнице и, быстро сбежав вниз, встретил её у самого входа.
Влюблённые ждали встречи целый день, и теперь, бродя по дворцовому саду, держались за руки, словно боясь потерять друг друга.
Асму-Никаль слушала голос возлюбленного и снова, как бывало каждый раз при встречи с ним, чувствовала, как в её душе расцветает невиданный цветок. Слушая его, она забывала об опасности, которая притаилась сейчас в доме купца Аллува, в комнате его дочери Харапсили, в её ожесточившемся сердце. Но сегодня ни сладкие речи возлюбленного, ни его голос не мог рассеять тревожных мыслей Асму-Никаль. Вот только как заговорить с Алаксанду о своих страхах? Да и что она ему скажет? Что ей приснился сон? Какая глупость, это просто сон. Алаксанду рядом и улыбается. Возможно, ей всё только кажется.
— Знаешь, — сказал Алаксанду, сжимая пальцы возлюбленной, — в одном из древних папирусов я нашёл строки, настолько близкие к совершенству, насколько близка к совершенству твоя красота. Я хотел бы сочинить для тебя песнь…. Такую, как эта. А может быть, ещё лучше. Хотя, можно ли сочинить лучше?
Стихи были прекрасны, и Алаксанду тоже, но, похоже, он пребывал в каком-то выдуманном мире. Он ещё не знает, что всё против нас. Задумывается ли он о том, какое будущее нас ждёт.
«Как объяснить ему, чтобы он понял, какая беда может нагрянуть?», — думала Асму-Никаль.
Дослушав стихи, она неожиданно для самой себя сказала:
— Отец хочет, чтобы я вышла замуж…
…и замолчала, взволнованно теребя пальцами лепестки лотоса, прикреплённого к поясу.
