Они пошли по коридору, офицер короткими повелительными репликами указывал направление. Миновав очередной поворот, Алаксанду снова взглянул на сопровождавших его воинов. Свет упал на лицо офицера. Нет, он не знал этого человека.
Неужели он посланец Асму-Никаль?
Они шли довольно долго, сопровождаемые лишь собственными тенями и глухим топотом ног. Алаксанду запутался в поворотах, спусках, подъёмах, и уже не пытался понять, куда его ведут. Ещё какое-то время они спускались по наклонному ходу, потом в который раз свернули вправо, и в конце узкого бокового прохода, на пересечении двух коридоров, он увидел женскую фигуру, с ног до головы закутанную во что-то тёмное. Сердце его заныло в надежде.
— Асму-Никаль, — негромко позвал Алаксанду.
Женщина оглянулась. Это была главная жрица храма Богини Каттахци-Фури.
— Где Асму-Никаль? — спросил беглец, когда они приблизились к ней.
Жрица без слов протянула ему шерстяной плащ и кивнула на невысокую, но крепкую дверь в стене. Алаксанду окончательно убедился, что это побег.
Наконец, Алаксанду освободили от цепей.
Солдат с трудом открыл одну из тяжёлых створок двери, и беглецы вышли из подземной тюрьмы.
Они находились уже за городской стеной Хаттусы. Здесь, у Львиных городских ворот, начиналась дорога, теряющаяся за склонами гор. Рассвет был уже близок, ночь рассыпалась, как старое покрывало, сквозь которое пробивались первые лучи готового подняться солнца, и Алаксанду смог разглядеть чуть поодаль трёх осёдланных лошадей, и стройную фигурку, стоящую рядом. Всем своим существом он рванулся к ней, но офицер придержал его, крепко взяв за плечо, и кивнул в сторону сторожевого домика. Оттуда показался широкоплечий солдат с твёрдым лицом и железными кулаками и направлялся к ним. Сердце Алаксанду ухнуло вниз. Чернобородый солдат, сопровожавший их, сжал рукоятку меча, но Тасмис остановил его руку и пошёл навстречу стражнику. Когда они поравнялись, солдат что-то сказал ему и требовательно выбросил руку вперёд, упрямо наклонив голову.
После короткого разговора, солдат вернулся обратно.
Алаксанду облегчённо выдохнул и снова нетерпеливо посмотрел в сторону поджидающей их поодаль женщины. Теперь у Алаксанду не было сомнений, что это Асму-Никаль. Покрывало сползло с её головы, и из-под него, как солнце из-за туч выбились золотые волосы.
— Спасибо, Истапари, — жарко заговорил Алаксанду. — Спасибо…
Он повернулся к Тасмису, в глубине души догадываясь, кто этот офицер, и что означало для него спасение Алаксанду.
— Надо торопиться, — не дав ему заговорить, сказал Тасмис и быстро пошёл к лошадям.
Между Алаксанду и Асму-Никаль оставалось несколько шагов. Всего несколько шагов до новой жизни. Они преодолели их в мгновенье ока. Их объятия были такими порывистыми и крепкими, что всем стало ясно, они больше никогда не отпустять друг друга. Спутникам не оставалось ничего другого, как стоять рядом и смущённо наблюдать.
Оторвавшись от возлюбленного, Асму-Никаль подошла к Истапари, и женщины тепло обнялись. Истапари грустно улыбнулась и сказала, поправляя золотистые пряди волос над счастливым лицом девушки:
— Если город покидает красота, плохи дела у города. Красота исчезает, и ищущие её уходят за ней в иные земли, — и строго добавила. — Помни о своей силе…
Тасмису ещё предстояло до конца исполнить данное Асму-Никаль обещание.
— Надо торопиться, — повторил он, поправляя седло, чтобы скрыть горечь от того, что приходиться собственными руками отдавать возлюбленную, так и не ставшую ему невестой.
Влюблённые благодарно смотрели на своих спасителей.
Держа коня под уздцы, Тасмис обратился к поэту:
— Сможешь удержаться верхом?
Вместо ответа Алаксанду вскочил в седло и взял поводья в руки.
— Хорошо, — коротко сказал Тасмис и объявил. — Тогда в путь.
Откуда-то из знойных пустынь востока пришёл в Хаттусу рассвет.
Путь предстоял долгий и нелёгкий — через перевалы. Тасмис рассчитывал, что по глухим горным дорогам они смогут добраться до места незамеченными.
Первоначальный план идти в Каниш был решительно отвергнут Тасмисом.
— Через горы. Только так мы сможем избежать случайной встречи с преследователями, — твёрдо сказал он.
Путь лежал на северо-запад, в Таруишу.
Дорога петляла в горах. Днём над вытоптанной тропой дрожал зной, поэтому они ехали ранними рассветными часами или в прохладных вечерних сумерках. Беглецы ночевали в маленьких деревеньках, придорожных постоялых дворах или разбивали небольшой лагерь неподалёкуот дороги.
На третий день пути, когда на горные склоны опустилась ночь, они съехали с дороги и стали устраиваться на ночлег. Поев немного сушёных фруктов и сыра с ячменной лепёшкой, запив скромный ужин водой, путники стали укладываться спать. Ароматный дым догоравшего в маленьком костерке хвороста заставлял глаза и усталых путников закрываться.
