Узкая переливающаяся рука осторожно касается моего запястья. Затем словно вспыхивает новое солнце, сверхновая, мерцающий взгляд неправдоподобно синих глаз направлен на меня. Неземной, идущий из глубины пространств и времён, он проходит сквозь меня. Боюсь, у меня не хватит слов, чтобы описать это.
Она улыбается.
Она сказала мне всего два слова. Хотя, впрочем, откуда мне знать, сколько было слов. Но она обратилась ко мне дважды. Голос звучал как абсолютная гармония. Он был соткан из света и серебра, он почти пел. Эти звуки можно назвать музыкой или волнами сопереживания, мудрости. Они звучали невидимым хором.
Сначала она произнесла:
— НИБ' ИХ' УР' У.
Потом, указав на себя, добавила:
ИН' НАХ' РЕС' МИ.
Потом снова был яркий свет и тишина.
Ярри взял курс на южный полюс. Фуджер, плавно вращаясь, поднялся над землей, взволновав изумрудную траву.
Иннаресми смотрела, как трещут золотые волосы девушки, похожей на Намму.
— Они ничего не вспомнят, — сказал Эстан, продолжая, как и Иннаресми, смотреть на землянку, чьё красивое лицо всё ещё можно было разглядеть.
— Очень жаль, — задумчиво сказала нибирийка.
Мучительная волна потери — это первое, что испытала я, когда пришла в себя. Ослепительный свет, который, вне всяких сомнений, был неземного происхождения, или… это свет откуда-то из самой сердцевины меня самой? Окончательно очнувшись, я вспомнила все свои предыдущие жизни и имена: Асму-Никаль, Танаквиль, Авлари, Сильвана, Ева Берг… Я вспомнила пышную Хаттусу и гостеприимную Таруишу, великолепный Кносс и загадочную Этрурию, цветущие скифские степи и узкие улочки средневековой Европы. Всё это было со мной. Я вспомнила, как жила и умирала, как искала своего Поэта и обретала его, как несла Лазуритовый Жезл, теряла и находила вновь.
Серебристый кокон света растаял, и силы покинули меня. Я поняла, как устала, почувствовала, как дрожат мои руки, только что крепко сжимавшие Жезл. На тонком браслете, обхватившем правое запястье, пульсировала, мерцая светом далёкой Сияющей Звезды, крошечная голубая точка.
Всё ещё пребывая в той ипостаси, о которой вспомнила, лишь увидев Харапсили, я склонилась над телом своей вековечной соперницы.
Это была всего лишь Тамара.
Потом я огляделась, ища глазами жезл.
Жезла не было.
Я, Прирождённая, видевшая Свет Сияющей Звезды, хранительница Лазуритового Жезла Владычества, наследница Намму выполнила предначертанное мне, я вернула Жезл Звёздным Людям. Отныне я свободна. Моя жизнь принадлежит только мне и моему возлюбленному.
Прекрасный как изваяние Телепину в царском дворце древней Хаттусы неподвижно лежал мой Валентин, мой Алаксанду.
Поднялась я, дрожа от внезапной слабости и страха за жизнь возлюбленного, подошла к нему, распростёртому на траве. Припала к груди его. Дышит! Жив! Лицо моё было влажным. Я поняла, что плачу. Взяла я руку моего возлюбленного, и заговорила его, отпустила сердце его, и оно застучало вновь.
— Зоя, — позвал меня Валентин.
— Всё будет хорошо, — сказала я и про себя добавила: «Или я не Асму-Никаль!»
Но мне ещё предстояло понять, где ключ к запутанным событиям последних дней. В предрассветной мгле, или где-то по ту сторону бодрствования и сна, забытья? Это было что-то непостижимое. Но одно было ясно, что мне довелось внимать голосу древней крови, удалось прикоснуться к древнему источнику. Пусть недолго, но я держала в руках Посох, протянутый Богами.
Сумею ли я удержать его, будут ли мои руки крепкими, разум светелым, сердце открытым?
Наша с Валентином свадьба состоялась через год после этих невероятных событий. В тот день на мне было платье цвета утренней зари и венок из белых лилий.
После свадьбы мы отправились на древнюю землю прародины, в город, который уже не существует.
Стоя там, у красных гранитных глыб Богаз-Кёя, глядя на невероятной красоты неземной пейзаж, я понимала, что непостижимым образом ступила на землю моей древней родины. Здесь я впервые почувствовала биение новой жизни и поняла, что пришла пора начать новый цикл Прирождённых. Я прислонилась к раскалённым камням, закрыла глаза… Завеса времени спала, и я увидела….
Я увидела край вечной юности и любви.
Я увидела прекрасную Хаттусу, царскую крепость на вершине скалы, где на площадке дворцовой лестницы, сбегающей вниз широкими пролётами двух сотен гранитных ступеней, стою я и смотрю на сверкающие в солнечном свете плоские крышы домов, тенистые садики во внутренних дворах, рыночную площадь, разноцветную от товаров, сверкающие пруды с золотыми священными рыбами, колесницы, мчащиеся по улицам, здание царской библиотеки, где на втором этаже поэт Алаксанду из Таруиши читает древние гимны.
Теперь он навсегда со мной.
Вот Алаксанду поднимает голову, видит меня и что-то говорит…
— Я сочинил стихи, — сказал он. — И посвятил их тебе. Они здесь.
Он приложил мою руку к своей груди.
Я прижала ладонь к его гулко бьющемуся сердцу, сердцу поэта, сердцу Валентина, и прочитала в нём.
Это были стихи о Вечной Любви.
И я сказала моему Поэту и Возлюбленному:
— Они прекрасны.
