Школа дала мне очень много, вспоминаю ее с большим уважением. Учителей своих я очень любил, да и они меня любили. Они были настоящими учителями, строгими и требовательными. Сейчас я понимаю, что именно так и надо было нас учить, чтобы мы, горские дети, говорившие в своих аулах на русском языке только в школе, сдавали потом экзамены без всякого блата и поступали в вузы в Москве и в других крупных городах советской державы. Это действительно было образование! Не чета нынешнему.
До сих пор помню наизусть стихи русских и аварских поэтов, выученные в школе горного аула. Библиотека была для меня там самым дорогим местом.
Будучи десятиклассником, я послал в Литературный институт подстрочники своих стихов, даже не надеясь, что пройду творческий конкурс. Каково же было мое удивление, когда в аул из столицы написали, что я допущен к экзаменам. Получив аттестат (с одной только «четверкой», по математике, а все остальные оценки были высшими), я поехал в Москву.
Я был горским мальчиком, который и в Махачкале-то к тому моменту побывал всего несколько раз. И вот отправился в столицу огромной страны. До сих пор живет в моем сердце то великое удивление, которое подарила мне Москва, и поэтому я люблю ее, как первую любовь, как город моей молодости и счастья. Никогда на Москву я не обижался, хотя в последние годы она стала богатой и злой. Москва есть Москва, и годы, проведенные в столице, были лучшими годами моей жизни.
Помню: Тверской бульвар, 25, Литературный институт, идет собеседование перед экзаменами. За большим столом сидят члены комиссии во главе с ректором, Владимиром Федоровичем Пименовым.
– Молодой человек, вы зачем приехали? Смотрите, у вас нет рабочего стажа, а мы без стажа не принимаем. Вы что, не до конца читали правила приема?
Стою, молчу. Думаю: «Что ж, прощай, Литературный институт…»
И тут слышу другой голос (это был голос моего незабвенного учителя Александра Михайлова):
– Владимир Федорович, этого молодого человека для своего семинара выбрал я, под свою ответственность. Он – горец, а у них с детства привыкают работать, это можно считать стажем. Литинститут ему необходим, в этом я убежден!
Так мой учитель спас меня в первый раз, а потом он это делал еще очень много раз.
Я сдал экзамены и поступил.
Учеба в Литинституте – особая веха в жизни каждого его выпускника. Думаю, что таких замечательных, творческих, искренних преподавателей не было ни в одном другом вузе СССР. Каждый из них был личностью, мастером своего предмета, а значит, и своего дела.
Первой парой у нас всегда был русский язык. Никогда не забуду моих преподавателей русского языка (Царство им Небесное) – Лигию Григорьевну Шипош и Нину Васильевну Федорову. Они учили нас, студентов из национальных республик: Валерию Гросу из Молдавии, Мурада Мухаммада Доста из Узбекистана, Гюзель с Алтая, Эгемберди Эрматова из Киргизии, Чапиньша из Прибалтики и меня, дагестанца. На урок наши учителя приходили с термосами и бутербродами. И перед началом занятий говорили: «Деточки, вы, наверное, не успели позавтракать. Давайте сначала попьем чаю с бутербродами, а потом приступим к уроку».
Вот так. Расскажешь кому сегодня – не поверят. Но именно таким было отношение к нам, студентам, которые находились вдали от своей малой родины, но были сыновьями Большой Родины. Такая была страна, такая была Москва. И разве можно такое забыть?
Литинститут… Абсолютно прав был Юрий Кузнецов в его оценке, то же самое я могу сказать и о себе: «В моей жизни Литературный институт оказался тем самым рычагом, которым, по Архимеду, можно повернуть мир. Благодаря ему я перевернул свою судьбу…»
Конечно, самым главным человеком для меня в институте был мой учитель, руководитель нашего поэтического семинара, замечательный критик и человек Александр Алексеевич Михайлов, тот самый, который спас меня при собеседовании. Обсуждения на его семинаре были буйные, бескомпромиссные. Мы не щадили друг друга, ни друзей, ни недругов. Естественно, национальные поэты представляли для обсуждения на семинаре не переводы своих стихов, а только подстрочники, но к ним не было никакого снисхождения: мы всегда, прорываясь к смыслу через дебри подстрочников, довольно четко определяли – есть в стихах поэзия или нет.
О нашем семинаре очень верно сказал один из лучших преподавателей Литинститута, блестящий знаток русской и мировой поэзии, неповторимый Владимир Павлович Смирнов, который стал мне старшим другом и остается им до сих пор: «Я помню семинар А. А. Михайлова. Чем этот семинар в продолжение долгих лет отличался? Тем, что там под одной крышей могли находиться люди традиционалистического толка и авангардно-модернистического. И Михайлов умел развить в должном направлении и те, и другие задатки, их не подавляя… Не перекраивать на свой лад индивидуальность студента, а развить то, что ему присуще».
